Так вот, в этой группе, которая просто ворвалась, разрушив нетерпимую нами тишину, была маленькая девочка, и звуки, которые исходили из ее губ, впервые были мне понятны. Я сразу же услышал ее рассказ о себе, я понимал каждую ее мысль. Я заслушался ее теплым рассказом о жизни в неизвестном мне городе. И вдруг в этот момент меня взял в свои теплые руки незнакомый седой старик и начал играть со мной красивую мелодию. Я по привычке попытался сдержать свой смех, но все-таки из-за щекотки я выпустил громкий и неприятный свой смех наружу. Но, не заметив этого, я понял, что ее рассказ теперь стал литься из меня, дополняя нежное пение девочки, которая продолжала петь дальше вместе с седым стариком. Голос девочки стал еще более пронзительным и понятным для меня. Я дополнял ее голос, а ее голос наполнял меня. Она смотрела на меня своими ясными глазами и увидев этот взгляд, я подумал, что я сделал что-то не то и тут же с силой стал сдерживать свой смех, но почему-то в этот момент старик перестал играть, а девочка замолчала. И через секунду я перестал понимать их речь и увидел разочарованный взгляд старика. Он тихо, не спеша вздохнул и положил меня обратно. Тот момент, когда он опустил меня на полку, я не забуду никогда. Он улыбнулся мне и зажмурил один глаз. Потом он продолжил общаться с той чудесной девочкой на непонятном мне языке. Группа так же быстро, как и появилась, исчезла. В мастерской остались лишь летающие песчинки пыли, которые четко просматривались в луче закатного солнца, проникшего через маленькое окно.
После того дня меня долго не брали в руки, хотя я очень старался выделиться среди своих собратьев блеском и готовностью помочь каждому, кто возьмет меня в руки играть любую сложную мелодию. Я заметил, что когда меня долго не брали в руки, я ослабевал и с каждым разом все больше меня щекотали движения музыкантов. И мне приходилось еще больше вкладывать сил, чтобы не засмеяться и не испортить впечатление обо мне.
Так я остался в мастерской, но уже с новыми братьями. Старшие давно уехали, а ровесники мои, приглянувшись странствующим музыкантам, давно покинули мастерскую. Я же все меньше стал верить в себя и даже привычная щекотность становилось все неприятнее. Мне становилось холодно. Так прошли дни, месяцы и годы.
Это был очередной дождливый день, который не предвещал ничего особенного. Мастерская закрылась после обычного рабочего дня, но хозяин не торопился к себе домой и сидел дочитывал книгу в надежде переждать ливень за окном.
Вдруг послышался слабый стук в дверь, хозяин прислушался. Через секунду стук стал более уверенным и требовательным. Старый и усталый хозяин неторопливо пошел к двери и отодвинул засов. Дверь как будто ругаясь, что ее побеспокоили, заскрипела. За дверью в коричневом плаще с капюшоном стояла улыбчивая юная девушка, с очень ясными и яркими глазами. По ней было видно, что она взволнована и что-то искала. Она уверенно вошла в мастерскую, ее глаза осмотрели внимательно все полочки, где каждый инструмент уже был готов поиграть с ней любую мелодию. А я и ни на что уже не надеялся, хотя мне она сразу понравилась.
И вот она сделала шаг к моей полочке. Протянула ручки, но, увы, взяла не меня. Она взяла Сю. Сю, по обыкновению своему, стала сразу смеяться и даже кричать от щекотки. Закончив одну мелодию, незнакомая девушка сыграла еще одну грустную мелодию, и тут я узнал в ней тот рассказ маленькой девочки, которая когда-то забегала вместе с группой музыкантов и с седым стариком. Неужели это она? Неужели она вернулась? А где же тот седой старик, что подмигивал мне?
