Но можно увидеть здесь и более глубокий смысл: культ Диониса в принципе оправдывает шествия с несением фаллоса, и оно, как открытое мероприятие, может стать частью политической религии и общественного культа, но при этом надо понимать, что пока за таким поведением людей стоит страх смерти, сводящий их с ума. Человек, выпав из единства природы, страшится смерти, и заметить единство противоположностей – первый шаг к тому, чтобы мыслить происходящее не со своих позиций, а с позиций логоса.
Ф. Федье берет этот фрагмент в широкий контекст:
Пример
Далее Федье поясняет, что день объединяет утро, полдень и вечер на уровне очевидного, но день объединяет себя и ночь на уровне неочевидного. Здесь Гераклит производит «признание», «исповедание», то есть человек, научившись судить об очевидном, должен исповедать неочевидное, сложенное из тех же логических предпосылок. Ссылаясь на поэта Рене Шара, поклонника Гераклита и Хайдеггера, Федье говорит, что это исповедание – пуанта, предельно ответственное высказывание о текущем моменте, текущем моменте речи и бытия. Именно отсюда, по мнению Федье, возникло и современное понимание времени, интуитивное для греков, но впоследствии обоснованное искусством и философией:
Как и все греки, Гераклит мыслит время как
Солнце правды – метафора из «Государства» Платона (597b–509c), широко употребляемая в христианском богословии. Эта цитата, приведенная тем же Климентом, может пониматься вполне в платоническом или христианском духе как ждущий всех Суд Божий или как открытость всех дел человеческих перед высшей Правдой. Но, вероятно, Гераклит имел в виду несколько другое, и Нилендер интересно перевел: «От незаходящего никогда – как ускользнуть кому?» (Н 11). То есть солнце как некоторый вечный предмет, который всегда нов, который является при этом мерой для материальных вещей, показывает, что вещи как-то меняются во времени, что мы можем рационально осмыслять их, не сводя к чистым случайностям.
Хайдеггер толкует этот фрагмент как указание на несокрытость человека перед истиной, на условия объявления истины в самой экзистенции человека:
Если ни один человек не может укрыться от никогда не заходящего, тогда именно это никогда не заходящее и должно приводить к тому, что каждый человек, то есть человек как человек, человек в соответствии со своим существом, из сущностного средоточия своего человеческого бытия оказывается в несокрытом – и в результате предстает как просто не могущий быть сокрытым, нескрываемый (Unverbergbare) по отношению к никогда не заходящему и через него (Х 70–71).
