Таким образом, ассоциативный эксперимент позволяет непосредственно вскрыть бессознательное, хотя в большинстве случаев это просто способ получения широкого спектра ошибочных реакций, которые затем могут быть использованы для психоаналитического исследования бессознательного. По крайней мере, такова самая надежная форма его применения в настоящее время. Хотя не исключено, что данная техника может выявить и другие ценные факты, которые дадут нам возможность заглянуть в бессознательное, я считаю, что обсуждать этот вопрос пока преждевременно.
После того, что я рассказал о нашем методе, вы, возможно, обретете бо́льшую уверенность в его научности и скорее согласитесь с тем, что фантазии, выявленные в рамках психоаналитического исследования, не являются просто произвольными предположениями и иллюзиями психоаналитика. Возможно, вы даже терпеливо выслушаете то, что могут поведать нам эти продукты бессознательной фантазии.
Сознательные фантазии взрослых отличаются чрезвычайным разнообразием и носят в высшей степени индивидуальный характер. Посему дать их общее описание невозможно. Но совсем другое дело, когда посредством анализа мы проникаем в мир бессознательных фантазий. Хотя многообразие фантазийного материала и здесь крайне велико, мы не находим столько индивидуальных особенностей, как в сознательной области. Здесь мы сталкиваемся с более типичным материалом, который нередко повторяется в схожей форме у разных индивидов. В бессознательных фантазиях постоянно возникают те или иные вариации идей, встречающихся в религии и мифологии. На основании данного факта мы можем утверждать, что эти фантазии суть предшественники религиозных и мифологических представлений.
Дабы не углубляться в подробности, я вынужден сослаться на свою книгу «Символы трансформации». Здесь упомяну лишь о том, что центральный символ христианства – жертва – играет важную роль в фантазиях бессознательного. Венская школа знает это явление под двусмысленным названием «комплекс кастрации». Столь парадоксальное употребление термина вытекает из особого отношения венской школы к вопросу сексуальности, о котором я говорил ранее. В вышеупомянутой книге я уделил пристальное внимание проблеме жертвы. Я должен ограничиться этим мимолетным упоминанием и теперь перехожу к происхождению бессознательных фантазий.
В бессознательном ребенка фантазии значительно проще; в большинстве случаев можно сказать, что они соразмерны масштабам детской среды. Благодаря усилиям психоаналитической школы мы обнаружили, что наиболее частой фантазией детства является так называемый эдипов комплекс. И этот термин представляется самым неподходящим из всех возможных. Как известно, трагизм судьбы Эдипа состоял в том, что он женился на собственной матери и убил своего отца. Поскольку этот трагический конфликт взрослой жизни кажется весьма далеким от детской психики, для неспециалиста совершенно немыслимо, чтобы от этого конфликта страдал ребенок. Но если немного поразмыслить, становится очевидно, что
