Большинство братьев-писателей, правда, относились к нему критически, а иногда и просто враждебно. Салтыкову-Щедрину не лень было выискивать в новых стихах признаки якобы угасания таланта и время от времени он публично обрушивал на него как на «нового помещика», изменившего литературе, всю мощь своего сатирического таланта. Журналы и в самом деле все менее охотно печатали очерки из Степановки, но дело было в том, что их живая реальность все больше расходилась с господствовавшими тогда некрасовскими, а потом народническими абстрактными представлениями о жизни деревни. А в недавние колхозные времена фермерский опыт сочли бы просто вредным.
Через 17 лет процветающее хозяйство Фет продаёт за хорошие деньги и покупает в Курской губернии уже большое благоустроенное имение с землей (850 десятин теперь, а в Степановке было 200) и хорошим парком, чуть позже — и дом в Москве на Плющихе. В этот «вечерний» период жизни он активно занимается поэзией, переводами, мемуарами, не оставляя без внимания свои имения.
Итак, гвардейский офицер, фермер, если и помещик, то по трудам своим, т.е. совершенно нетипичный, дворянин и камергер двора, и наконец, писатель-публицист. Он преуспел на всех этих поприщах, но стал известен и знаменит именно как поэт Афанасий Фет, написавший:
в 22 года:
и
в 30 лет:
в 65 лет:
в 71 год:
И сейчас кажется, что все это сразу написано с музыкой.
На протяжении всего ХХ века Фета издавали и переиздавали без счета. Но вот что написано в Малой советской энциклопедии в биографическом очерке (1931 г.): «…крайний консерватор и крепостник, воинственный представитель „чистого искусства“; поэзия его бедна по содержанию и ограничена двумя темами: природой и любовью».
Теперь мы знаем, что лирическое хозяйство Афанасия Фета состоит не только из стихов. И нам бы всем такой ограниченности в стихах, прозе и в жизни!
В конце жизни Анна Андреевна Ахматова сказала: «Я переживала минуты величайшего взлёта и полного падения в пропасть, но, в конце концов, поняла, что это в сущности одно и то же…».
И вот последний её взлёт, летом 1965 года. Оставалось меньше года до её ухода из жизни. Она приехала в Англию, в Оксфорд за второй мантией (одну мантию она уже получила в 1964 году в Италии). Обе поездки были организованы при участии сэра Исайи Берлина, и она навестила его в богатом доме его жены в том же Оксфорде. Жену она, впрочем, в упор не видела, смотрела насквозь, ведя высокоумную беседу с сэром, а после визита бросила небрежно: «золотая клетка». И вслед — стихотворные строчки:
Исайя Берлин был увезён мальчиком в 1919 году из Петрограда в Ригу, потом — в Англию, где прожил долгую жизнь и заслужил известность как писатель, критик, культуролог, профессор Оксфорда, став по указу королевы пэром и, следовательно, сэром Исайей. За 20 лет до этого в 1945 году он в ранге культурного атташе британского посольства приехал в Ленинград, и поинтересовался при случае у критика и издателя Орлова судьбой Ахматовой, с удивлением узнал, что она жива-здорова и тот же Орлов привёл его в Фонтанный дом к Ахматовой. Их разгорающаяся с интересом беседа была нарушена воплями снизу, из сквера.
Берлин спустился и обнаружил там Рандольфа Черчилля. Он числился корреспондентом английских газет, но на самом деле вёл себя буйно, пьянствовал, и британскому союзнику до поры до времени всё прощали. Тем не менее, тут же родился миф, что это Уинстон Черчилль прислал сына, чтобы на самолёте вывезти Ахматову из России… Тем более, что Черчилль дружил с Берлиным и через него заочно был знаком с творчеством Ахматовой.
