Я вдохнул полной грудью густой и тягучий воздух, насыщенный миллионном волнующих, ароматных и пряных запахов. Я надолго задержал дыхание, наслаждаясь ими, как хорошим вином, а потом сделал решительный выдох, открыл дверь в бунгало и зашёл в него, как в предбанник ада.
К моему огромному удивлению внутри я увидел несколько иную картину, чем та, которая предстала перед моим взором некоторое время назад. По огромному экрану на одной из стен зала по синему-синему небу неторопливо и спокойно плыли облака. Звучала лёгкая, мелодичная классическая музыка. Моцарт… Дым от марихуаны развеялся и пахло чем-то весенним и свежим. Ну, что же, однако, неплохая вентиляция в этом бунгало! Барная стойка была полностью освобождена от бутылок. На ней возвышался какой-то агрегат, который источал приятный аромат кофе. Пустые бутылки, ранее усеивающие весь пол, куда-то каким-то магическим образом исчезли. Участники оргии, в этот раз одетые, выстроились вдоль левой стены в ряд. Лики мужчин и женщин были бледны, печальны и полны раскаяния. В глаза мне никто не смотрел.
— Барон, вы где? — спросил я.
— Ваше Величество, я здесь, — глухо отозвался Советник, выходя из-за барной стойки.
— Нехило вы, однако, отдыхаете, — усмехнулся я, подходя к КОМАНДОРУ.
— Да, Сир. Ибо, однако, вот так…
— Ничего, ничего, перед жестокой и беспощадной войной герои должны расслабляться, чтобы потом, в самый ответственный момент, мгновенно собраться, — я покровительственно похлопал Начальника Секретной Службы по плечу.
Он покачнулся, но героически выстоял, не упал. Лицо у КОМАНДОРА имело такое выражение, что я вдруг ощутил у себя во рту присутствие очень кислого лимона и мне немедленно захотелось заесть его сахаром.
— Дружище, а вы знаете, мне ваша вечеринка даже очень понравилась, — громко, легко, беззаботно и весело произнёс я. — Пир во время чумы — вечная тема. Как там звучит концовка у Пушкина, у Александра Сергеевича нашего, Барон? Ну-ка, проявите эрудицию. Это моё самое любимое стихотворение. Вы же, Альтаиряне, как я слышал, любите литературу и поэзию, рождённую на Земле. Что, слабо!?
КОМАНДОР насупился, сосредоточился, а потом вдруг просветлел ликом, осушил бокал какой-то оранжевой жидкости, вышел на середину зала и продекламировал на одном дыхании и на чистом русском языке:
Я подошёл к КОМАНДОРУ, с умилением обнял его, осушил свой бокал с какой-то зелёной жидкостью, слегка поморщился и бодро продолжил:
Неожиданно к нам подошла Дама с бокалом, наполненным чем-то жёлтым. Это была та самая женщина, которая так мне понравилась. О, как! Она весело продекламировала:
— Браво, Граф! Браво, БАРОНЕССА! — весело воскликнул я и поцеловал даме слегка пухлую, но идеальную по форме руку. — Браво, не ожидал!
Все, находившиеся в зале, разразились бурными аплодисментами.
— Я Барон, Ваше Величество, — сухо произнёс КОМАНДОР.
— Да какая разница! — возмутился я. — Вы же прекрасно понимаете, что всё это жалкие условности перед ликом вечности и бесконечности!
— Условности-то, конечно, условности, но Барон и Граф, это понятия, так сказать, располагающиеся в несколько разных плоскостях, Сир.