–Ну, – это вы зря! Такие события вокруг кипят, такие приключения мы испытали! То ли ещё будет! – возмутился я. – Пишите как не на заказ. А, собственно, по поводу чего копья-то ломаем? Всё, с сегодняшнего дня освобождаю вас от работы над Поэмой! Забыли о ней. Хрен с ней! Творите, что хотите. Главное, чтобы было талантливо, ничего больше не нужно. Если нет поэтического вдохновения, то, действительно, пишите пока Летопись, пополняйте Цитатник. Ради Бога! Нет, так, так нет… На нет и суда нет… – я обиженно насупился, опрокинул в себя рюмку настойки, подцепил на изящную серебряную вилку кусок сочного, печёного, ароматного мяса, с наслаждением стал его жевать.
–Ваше Величество, Вы меня не так поняли! Ради Бога, не огорчайтесь и не переживайте! – забеспокоился и засуетился ПОЭТ. – Бог с ним, с вдохновением! Это знаете ли, такая капризная, непостоянная и вздорная дама! То придёт, то уйдёт… Что же, всё время бегать за ней, унижаться? Вдохновение, да простит меня ГРАФИНЯ, даже не дама, а самая обыкновенная шлюха. Только делает вид, что хочет переспать со всеми, а на самом-то деле выбирает кого-то одного и ему себя тайно посвящает. И как понять, – пришла ли она сейчас к тебе искренне, по настоящему, или только делает соответствующий вид?
–Как хорошо сказано! – оживился я. – Как, однако, точно подмечено! Абсолютно с вами согласен!
Я подал знак наполнить бокалы и рюмки, громко произнёс тост:
–Выпьем за то, что бы вдохновение никогда не покидало нас, а является ли оно дамой или шлюхой, – это абсолютно неважно! И та, и другая – женщины, которые могут любить. За любовь! Какая любовь без вдохновения, какое вдохновение без любви!
Все с воодушевлением выпили. Между тем ПОЭТ, разговаривая сам с собою, нервно продолжил:
–Подумаешь, вдохновение! Придёт, куда она от меня денется, влюблённая шлюха! Грядёт великая Поэма! Сир, в ближайшее время, если мы будем, конечно, живы, ждите массовых самоубийств среди моих собратьев по поэтическому цеху! После опубликования Поэмы, конечно…
–Боже, что вы несёте!? – застонала ГРАФИНЯ.
–Ну, так это же совсем другое дело! Дружище, мне нравится ваш задор и настрой! – весело произнёс я. – Дерзайте, сударь, творите, не обращайте внимания на ГРАФИНЮ, её скепсис нам не указ! – я слегка хлопнул ПОЭТА по плечу. – Дворянство, я думаю, уже не за горами! Хорошая премия вам обеспечена!
–Сир! – побледнел и затрепетал ПОЭТ.
–Всё, я на это больше смотреть не могу! – заявила ГРАФИНЯ. – Ухожу, к чёртовой матери!
–Сядьте, любезная! – рыкнул я. – Здесь, как, впрочем, и везде, я определяю, кому уходить, а кому оставаться! И не ведите себя, как уличная торговка! Оставьте чёртову мать в покое раз и навсегда! Выбирайте выражения, Ваше Сиятельство! Понятно!?
–Да, Сир, простите, – пролепетала заметно побледневшая девушка.
–То-то, то-то! – мгновенно успокоился я и поднял рюмку. – За любовь, тысячу раз за любовь!
Все с готовностью последовали моему примеру. За столом после этого воцарилась несколько напряжённая тишина. После непродолжительного молчания я попытался разрядить обстановку.
–А в заключение нашего милого вечера, – весело и благодушно произнёс я, обращаясь к ПОЭТУ, – прочтите что-нибудь этакое такое, душе угодное и зубодробительное, нутро переворачивающее. Слабо?
–Ваше Величество, позвольте, я прочитаю одно стихотворение, скажем так, неизвестного автора, которое мне очень нравится? Это стихотворение я давеча совершенно случайно обнаружила в бумагах ПОЭТА, – тихо спросила ГРАФИНЯ.
–Вам сегодня позволено всё, сударыня! – я галантно поцеловал её ручку. – Валяйте, дорогуша!
–Боже мой, Сир, Вы несносны! – вспыхнула девушка.
–Ну, простите меня, старого циника… Что-то я сегодня действительно разбушевался. Молчу, молчу, весь во внимании!
ГРАФИНЯ взяла в руку тонкий высокий бокал с вином и совершенно естественно, без полагающихся в таких случаях и подчас ненужных игр с интонацией, продекламировала:
Ещё не расцвела сирень, но, эти лепестки – апреля дети,
Закончат скоро свой полёт.
Наступит новый день, но будет он не тот, увы, совсем не тот…
Я прикоснусь щекой к шершавой ветке.
Не знаю, как её зовут… Быть может, сакура, возможно, вишня.
Я в этом мире не привык быть лишним,
Но как хочу я слиться с дымом едким,
Идущим в небо от костров,
В которых жгут апрель …
ПОЭТ неожиданно встал, нервно махнул рукой, всхлипнул и вышел из палатки. Я задумчиво наполнил рюмку и залпом осушил её. На душе было как-то необыкновенно светло, покойно и грустно. В голове моей вдруг непроизвольно и внезапно стали рождаться какие-то образы, ассоциации, но были они чрезвычайно расплывчаты и непонятны. Я и не стремился их особенно уловить. Чёрт с ними!
–Ваше Сиятельство, – спросил ШЕВАЛЬЕ. – А что такое сакура?
–Не знаю… Какая, собственно, разница!? – устало вздохнула ГРАФИНЯ. – Сакура, – она и есть сакура… Очевидно, нечто мистическое, метафорическое, абстрактное, ассоциативное. Сакура… Нечто прекрасное и иллюзорное. Не от мира сего…
