Ладно, нужно что-то делать, куда-то идти, попытаться осознать, где я нахожусь, и кто я, собственно, такой. Но, не стоит торопиться. Неторопливость порой гораздо лучше поспешности. «Поспешишь, народ рассмешишь!». Тьфу, откуда эта фраза, или вернее, – «пословица» или «поговорка»?! Как правильно? Почему именно она родилась в моём бедном мозгу!? Чёрт его знает…
Ночь уже полностью вступила в свои права, тьма сравняла море, землю и небо и превратила их в единое целое, ветер стих. Даже цикады перестали пронзать мир своими волнующими звуками. Воздух и песок были тёплыми, вокруг стояла абсолютная тишина, слегка тревожная и немного опасная, но, тем не менее, сладостно-манящая в свои объятия.
Я некоторое время нервно потоптался на месте, пытаясь сориентироваться в пространстве по отношению к горам и морю, увяз окончательно в чёрном, маслянистом киселе мрака, посмотрел вверх. Вопреки ожиданиям, я не увидел там звёзд, видимо, небо затянули тучи. Везде царила тьма: сплошная, нереальная, мрачная, тягучая, опасная и непроницаемая. Я тяжело и обречённо вздохнул, лёг на песок, принял позу, из которой произошёл на этот свет, и медленно заснул, как ни странно, глубоким и чистым сном, словно невинный ребёнок, пока ещё не затронутый прелестями и гадостями суетного мира. Спокойной ночи, Путник!
Проснулся я оттого, что рядом явно кто-то был. Это ощущение, довольно странное и неподвластное анализу холодного ума, возникло внезапно, ещё до того, как мой бедный мозг освободился ото сна и я стал чётко воспринимать мир вокруг себя.
Вот, только что я парил в сновидениях, – в мутной, тяжёлой и запутанной иллюзорности. Мешанина образов, неясные лица, движение во тьме и на свету, и на лету. Взлёт, падение вниз и бесконечное парение, а затем вновь резкий подъём вверх, вспарывание живота голубого неба, и неожиданный и жуткий ужас перед развернувшейся чёрной бездной, усыпанной звездами. И снова падение вниз, погружение в ультрамарин океана, мелькание неясных и размытых теней. На миг я вдруг увидел печальное, полное укоризны, лицо женщины с раскосыми, грустными, чёрными глазами, и вдруг сон прервали странные звуки:
– КХА, КХА, КХА, КХА…
Я насторожился, понимая, что эти звуки не являются порождением сна. Они доносились из реальности, которая все еще переплеталась с остатками сновидений. Я решительно распутал этот странный клубок, вернул сознание в действительность, напряг мышцы, широко раскрыл глаза, был изумлён, поражён, потрясён и очарован.
Надо мною и внутри меня, заполняя всё физическое и метафизическое пространство, царствовало самое синее небо из тех небес, которые когда-либо удостаивали меня чести взглянуть на них. Что может быть прекраснее ясного утреннего голубого неба и любимой женщины, спокойно проснувшейся поутру рядом с тобой, в неё безумно влюбленным и навсегда ею очарованным!? Тьфу, тьфу, к чему это? Ну, причём здесь женщина? Я знавал многих женщин, в этом я был абсолютно уверен, но в голове не возникало ни одного конкретного, чёткого и яркого образа. Впрочем, один всё же был. Тот, что явился на мгновение ко мне во сне. Но я при всём желании никак не мог достаточно чётко восстановить его в памяти, находясь в реальности. Он как бы прятался от меня в неведомых и туманных глубинах подсознания, вызывал противоречивые чувства, среди которых преобладала глубокая печаль, переходящая во всё поглощающую и всё заглушающую душевную боль.
От неё у меня вдруг сбилось с ритма сердце, замерло дыхание, пересохло во рту, зазвенело в ушах. Я должен вспомнить что-то важное, очень важное, касающееся этой женщины. Она для меня очень и очень важна, очень! Увы, увы… Голова моя была абсолютно пуста. Пустота всегда рождает чувства одиночества и отчаяния. Ах, как грустно, как грустно и тоскливо, а почему, неведомо мне…
«Игры разума, всего лишь игры разума. Не более того», – вкрадчиво, тихо и услужливо подсказал мне некто, живущий где-то в глубине внутри меня. Ну что ж, Некто, ты всего лишь порождение и продолжение меня и не более того, а значит, я и есть этот самый некто, и мне некого опасаться, кроме самого себя, а с самим собой я уж как-нибудь справлюсь и разберусь. Тьфу, ну что за бред я несу!
– КХА, КХА, КХА…
Я резко вернулся в действительность. Странные звуки не прекращались ни на минуту. Они были монотонны и, очевидно, неопасны. Я, – тот, в голове которого существовали только вечные и томные небо, горы и море, и царили покой и благостная тишина, в надежде осознания и обретения чего-то нового, пусть суетного, но нового, дающего шанс на познание чего-либо неожиданного и необычного, приподнял голову, посмотрел влево, вправо и оцепенел!
Передо мною на песке, выпучив блюдца янтарных глаз, и, высунув из пасти огромный, длинный, красный и влажный язык, сидел Зверь. Это был именно Зверь, но не волк или какой-либо иной хищник. Скорее, собака, но какая собака!!!
