О России полностью

Не слушайте же сказку при свете дня или прозаического и бескрылого сознания. Сказку надо слушать вечером или ночью, в волхвующей темноте, которая снимает с вещей их знакомый и однозначный вид и придает им новый вид, неожиданный и таинственный. Сказку надо слушать сумеречным сознанием на грани полусна и полубодрствования. Навстречу сказке должны раскрыться погреба и пещеры бессознательного, где душа живет по-младенчески, совмещая ребенка с мудрецом; где она по-детски «глупа» и не стыдится этой своей «глупости»; где она по-детски доверчива и искренна, беспомощно вопрошает и недоумевает, беспомощно страшится и ужасается; где она уже не выдумывает «нарочно» и не «играет», а уходит в сказку со всей серьезностью и страстностью надежды и отчаяния и уже не помнит, что это «игра», ибо на самом деле это уже не игра, а жизнь, сама жизнь – и борьба, и победа, и совершение.

И вот, кто хочет вправду услышать сказку, тот должен пробиться сквозь толщу своей душевной прозы и окаменевшей трезвости; или, если угодно, растворить ее; или, еще лучше, погасить ее так, как задувают свечку – и уйти в темные недра душевной ночи. Внять иному – по-иному; новому – по-новому; таинственному – таинственно.

Замечательно, что опытные и мудрые сказочники хорошо знают это. Вот почему они сказывают свои сказки голосом глубоким и таинственно-интимным, как бы выпевая их осторожно и доверительно; вот почему они сказывают их в таинственных потемках и не позволяют перебивать себя или зажигать свет, а при свете больше не рассказывают. И именно поэтому они нередко начинают сказку с неожиданной крепкой присказки.

Задача присказки состоит в том, чтобы подготовить душу слушателя, вызвать в ней верную сказочную установку. Присказка должна спутать обыденный смысл, задуть свечку трезвого, прозаического сознания и раскрыть душевный слух для сказки, для ее художественно-прикровенного, символически-мифического смысла. Она вызывает слушателя из его обыденного мышления, сбивает его с панталыку и опрокидывает его в бессмыслицу или путаницу, в замешательство и недоумение; а уж оттуда только ему забрезжит свет и смысл настоящей сказки. Иногда присказка дразнит и разочаровывает; иногда уговаривает и сулит; иногда вовлекает в сказку плясовым ритмом, иногда комическим гротеском, иногда вкрадчивым живописанием. Но карты трезвого сознания она путает всегда.

Вот, например, присказка, дразнящая и сулящая.

«Начинается сказка от сивки, от бурки, от вещей каурки. На море, на океане, на острове на Буяне стоит бык печеный, возле него лук толченый, а у него в боку нож точеный, сейчас ножик вынимается – изволь кушать»…

«И то еще не сказка, а только присказка; а кто мою сказку будет слушать, так тому соболь и куница и прекрасная девица, сто рублёв на свадьбу, а пятьдесят на прогулянье» (Сказки Афанасьева, т. II, с. 34, 82).

А это означает: приготовься ко всему и не смей перебивать, тогда все сам увидишь…

А вот присказка ритмически-плясовая и подготовительная.

«Бабушка Арина, куда ты ходила? – В Новую деревню. – Что в Новой деревне? – Утка в юбке, селезень в кафтане, корова в рогоже, нет ее дороже».

«Это присказка, сказка будет впереди. Кудель, кудель, куда ты летела, на кусточек села, на кусточек села – соловьем запела… У нас не так, как у вас, – и кудель поет соловьем» (Афан., V, 139).

Иными словами: перестраивай душевный лад, сходи с обыденного ума, ко всему приготовься, ничему не удивляйся, тогда все и узнаешь…

А вот присказка сумбурно-драчливая.

«Жили-были два крестьянина! Один – Антон, другой Агафон. Послушай, брат, – говорит Антон. – Бедовая туча к нам несется, – а сам как лист трясется. – Ну, что ж за беда? – Да ведь град пойдет – весь хлеб побьет. – Какой град! Дождь будет. – Ан град! – Ан дождь! – Не хочу говорить с дураком, – сказал Антон да хвать соседа кулаком. Ни дождь, ни град нейдет, а у них из носов да ушей кровь льет»…

«Это еще не сказка, а присказка; сказка будет впереди – завтра после обеда, поевши мягкого хлеба» (Афан., III, 75).

И это значит: вот смешаю тебе все карты, опрокину тебя в бессмысленную драку, так после этого ты и в сказкины небывальщины лучше поверишь…

А вот еще присказка, вводящая и вкрадчивая.

«В то древнее время, когда мир Божий наполнен был лешими, ведьмами да русалками, когда реки текли молочные, берега были кисельные, а по полям летали жареные куропатки, – в то время жил-был царь по имени Горох с царицею Анастасиею Прекрасною».

Эта присказка как будто берет душу слушателя за ее детскую ручку и ведет ее с распевным уговором прямо туда, куда надо, – в мир древний и дивный, к самому царю Гороху… Сказка уж такая: она уводит, развязывая и окрыляя воображение, упояя и вдоволь, всласть напояя его; а потом приводит назад, заканчивая или обрывая это изобразительно-вообразительное пиянство пиянственною же концовкою: «Я там был, мед-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало»…

Или еще выразительнее и протрезвительнее, даже с выталкиванием: