сотрудников сельскохозяйственного НИИ послали в передовой совхоз на орошаемых
черноземных землях для оказания помощи в выращивании люцерны. По словам глав-
ного агронома, она была нужна совхозу, как воздух. Но она не удавалась, а почему,
никто не знал. Люцерну сеяли, получали хороший первый укос, но только один. Потом
урожаи снижались. На следующий год посев становился изреженным, практически по-
гибал, и люцернище перепахивали.
Наша группа приехала в совхоз осенью. Поле люцерны первого года пользования
представляло собой жалкое зрелище. Мы встали в кружок и глубоко задумались. Никто
не знал, что произошло с люцерной и что надо делать. Только сотрудники отдела за-
щиты растений Леонтий Абрамович Сторчевой и Виктор Александрович Покатаев, ка-
жется, о чем-то догадывались. Пока мы думали, они взяли лопату, выкопали несколько
уцелевших растений люцерны и показали нам корни. Все они были источены личин-
ками долгоносиков, и нам сразу все стало ясно.
-Внесем по сто килограммов на гектар гексахлорана перед посевом, - решил глав-
ный агроном, и мы все поддержали, - так его, проклятого долгоносика.
Сторчевой и Покатаев ужаснулись нашим решением:
-Да вы что! Отравить такую площадь, такой дозой. Внесем по двадцать пять кило-
граммов, а там посмотрим.
На следующий год на научной основе подготовили поле под орошаемую люцерну.
Внесли научно обоснованные дозы минеральных удобрений и двадцать пять килограмм
гексахлорана на гектар. Провели планировку поля под полив, посеяли. Получили
всходы, что не так просто. Всходы у люцерны нежные, могут погибнуть от неблагопри-
ятных условий. Стали наблюдать, кто за водным режимом почвы, кто за питательным,
142
кто за состоянием посева. Старались, кто как мог, чтобы не ударить в грязь лицом и
оправдать деньги, которые платил совхоз нашему институту за нашу работу по хоздо-
говорной тематике. Мы бурили скважины, брали образцы почвы, проводили учет зеле-
ной массы люцерны пробными площадками, выкапывали почвенные монолиты и от-
мывали из них корни, чтобы узнать, сколько центнеров корневой массы на гектар даст
посев люцерны, и сколько в ней будет азота, фосфора и калия.
Мы трудились в поте лица, а Сторчевой и Покатаев сидели в тени на скамеечке и
молчали. Изредка они, как по команде вставали и всё смотрели в одну сторону, куда-то
за горизонт, проводили взглядом по небосклону до противоположной стороны гори-
зонта, потом смотрели друг на друга и задумывались. Иногда они приходили на поле,
где мы работали. Леонтий Абрамович снимал шляпу из рисовой соломки, профессио-
нально делал ею несколько резких взмахов по кустам люцерны. Мы окружали их, за-
глядывали в шляпу. Там набиралась горсть разных насекомых и среди них с десяток
долгоносиков.
-Ужас! - кричали мы, - что же делать?
-Ничего не надо делать, такое количество не опасно, - вразумлял нас Леонтий Аб-
рамович, а Покатаев смеялся, поражаясь нашему невежеству.
-Чему вас только учили в институте.
А мы, вроде бы, все знаем про долгоносика: и как его по латыни, чем питается
личинка и чем взрослый жук, какой формы повреждения они наносят растениям, и еще
многое чего. Но мы не знали, о чем долгоносик думает, какие у него планы на будущее
и, главное, где его постоянное место жительства. Вот о последнем не знали и Сторчевой
с Покатаевым, но они знали, что такое место есть. Это они и выясняли, сидя на скаме-
ечке, и однажды куда-то исчезли. Нашли они то, что искали. Как оказалось, у долгоно-
сика было свое государство на заброшенном и забытом полугектаре когда-то семенной
люцерны, и было его там видимо- невидимо. Оттуда долгоносик совершал свои налеты
и уничтожал посевы люцерны. Туда и был направлен сокрушительный удар в виде дозы
сто килограммов гексахлорана на гектар (всего пятьдесят килограмм на полгектара).
Это была отличная работа. Не пришлось вносить огромное количество ядохими-
ката на большие площади, отравляя все кругом, что наверняка сделал бы любой произ-
водственник, чтобы спасти люцерну.
Тем же летом, когда произошли описываемые события, случилось следующее. По-
звонили из совхоза директору нашего института. Срочно требовали нашу группу в сов-
хоз. Нам дали машину, и мы, гордые тем, что потребовались на производстве, поехали.
Потом оказалось, что нужны только "защитники" Сторчевой и Покатаев. Нас позвали
на всякий случай, ввиду важности события. Прибыв в отделение совхоза, мы увидели
технику для внесения ядохимикатов, стоящую на краю люцернового поля, готовую к
работе.
-Тля! - звучало противно и грозно, как ругательство.
Действительно на нашей великолепной люцерне, которая уже накопила биомассу
для получения центнеров тридцати сена с гектара, а еще через две недели будет сорок
пять, которая стояла как стена, и по ней маленькие птички бегали, не проваливаясь, как
по земле, поселилась тля. Мы в едином порыве были готовы наброситься на нее, отра-
вить ядохимикатами.
-С ума сошли, - сказал прямолинейный Покатаев, а дипломатичный Сторчевой по-
яснил, - да, тля, и много, но через неделю выведутся кокцинеллиды (божьи коровки) и
не дадут тле навредить сильно, а еще через неделю люцерну можно будет скосить на
