Ты видишь что бедные приносят в дар Богу[13].
Но мы можем даже это, если угодно, вменить себе в вину.
Кто-то сказал, что чувственный разум[14] подобен тле,
разъедающей кости. В этом я убедился на собственном опыте:
110 тело мое, прежде крепкое как медь, а теперь изнуренное заботами,
уже клонится к земле. Но ничего другого я все равно не могу дать,
хотя я и должен больше, даже если внесу все.
А что еще может случиться с тем, кто связал себя с немощным другом?[15].
Однако мне пора вновь обратиться к начатой речи.
115 Меня позвали, и я сплотил народ, который находился среди волков;
я напоил словом жаждавшую паству[16],
посеял веру, укорененную в Боге,
распространил свет Троицы на тех, кто раньше находился во тьме.
Я уподобился закваске в молоке и лекарству
120 благодаря силе убеждения; поэтому одни уже присоединились [к истинной вере],
другие были близки [к этому], а иные еще только собирались [прийти].
Но настроение всех, бывшее прежде бурным, изменилось,
{121} и истинное учение вызвало ответную любовь:
появилась надежда развить полный успех из этой умеренной расположенности;
125 Это знает счастливый город Рим[17] — здесь я, главным
образом, имею в виду тех, кто в нем первенствует.
Эти люди неожиданно удостоили меня некоей чести[18],
а лучше у них иметь хоть немного славы,
чем быть первым по чести среди всех остальных:
130 в самом деле, они намного могущественнее всех!
Когда я был у них, я был в почете,
и даже сейчас, когда я удалился, они осуждают дурных.
Ведь они не могли сделать ничего, кроме этого,
да и сам я не просил их ничего делать. «О город, город!»
135 (если воскликнуть в духе трагедии[19]).
Но добропорядочные и благовоспитанные[20] мои сопастыри,
лопаясь от зависти (вы знаете Фрасонидов[21]:
неотесанность не переносит культуры),
взяли себе в союзники мою телесную немощь, являющуюся спутником трудов моих,
140 которую надлежит почтить всякому,
кто хотя бы немного поработал для Бога;
они, кроме того, ссылались на то, что я не стремлюсь к власти столь великого престола,
в то время как окружающий мир разрывался в борьбе[22].
Итак, по наущению демона выдвинув это обвинение,
145 возлюбленные охотно выслали меня оттуда,
выбросив, как выбрасывают какой-нибудь лишний груз из отягощенного корабля.
Ведь в глазах дурных я был грузом, поскольку имел разумные мысли.
Затем они возденут руки, как если бы были чисты,
и предложат Богу «от сердца» очистительные дары,
150 освятят также народ таинственными словами.
Это те самые люди, которые с помощью коварства изгнали меня оттуда[23]
(хотя и не совсем против моей воли, ибо для меня было бы великим позором
быть одним из тех, кто продает веру[24]).
Из них одни, являясь потомками сборщиков податей,
155 не о чем другом не думают кроме незаконных приписок[25];
{123} другие явились из меняльной лавки, после денежного обмена,
третьи — от сохи, опаленные солнцем,
четвертые — от своей каждодневной кирки и мотыги,
иные же пришли, оставив флот или войско,
160 еще дыша корабельным трюмом или с клеймами на теле[26],
Они вообразили себя кормчими и предводителями народа
и не хотят уступить даже в малом.
В то время как другие еще кузнечную копоть
не смыли полностью с тела,
165 достойные подвергнуться бичеванию или быть сосланными на мельницу[27].
Если перед тем как принести дань своим господам, им удается
сделать небольшой перерыв в работе,
то они тотчас же зазнаются и обольщают некоторых из народа
либо убеждением, либо принуждением.
170 Они стремятся вверх, как скарабеи к небу,
катя шар, только сделанный уже не из навоза[28],
и не опуская голову к земле как раньше:
они думают, что имеют власть над небом,
хотя болтают всякий вздор и даже не могут сосчитать,
175 сколько у них рук или ног.
Но разве все это не великое зло, недостойное епископского сана,
о дражайший?! Не будем мыслить упрощенно
и о столь великом [деле] судить дурно
(хотя мне-то больше нравится униженное положение):
180 епископство, в самом деле, не есть нечто наихудшее. [Напротив,] совершенно необходимо,
чтобы [епископом] был избран кто-нибудь из лучших: я лично избираю
самого лучшего; если же не самого лучшего, то, во всяком случае, не наихудшего[29]
(если, конечно, мое мнение следует принимать во внимание).
И [это важно] особенно сейчас, когда болтливость бушует подобно шторму
185 и проникает в великие города и собрания[30].
{125} И если они пребывают [в истинной вере] непоколебимо, то это для них великая польза,
а если не пребывают — вред преизбыточествующий.
Поэтому-то и должны быть тобой избираемы лучшие люди:
ведь едва ли кому-нибудь из людей средних способностей,
190 даже если бы он и ревностно поборолся, довелось бы одолеть лучших людей.
Это мнение судьи, в высшей степени далекого ото лжи.
Но мне предстанут мытари и рыбаки,
бывшие евангелистами. Ведь они, немощные в красноречии,
весь мир словно сетью уловили своим простым словом
195 и даже мудрецов поймали в свои рыбацкие сети,
чтобы таким образом чудо Слова стало еще более [очевидным].
