Он останавливается.
Первый мундир . Ну полно… полно, Лунин. Итак, я много раз допрашивал тебя по прибытии в Петропавловскую крепость.
Лунин . «С удовольствием».
Первый мундир . «Послушайте, Лунин, но вы переписали мои же четырнадцать фамилий».
Лунин . «Именно так».
Первый мундир . «Но это я вам их назвал».
Лунин . «А я вам их повторил… и больше добавить ничего не могу… ибо добавить больше – это значит изменить родству и, что еще важнее… совести, граф. А если вы впредь пожелаете разговаривать со мной в эдаком тоне, то кандалами… невзначай…»
Первый мундир . Да, ты был из немногих, не выдавших никого… Ну, это только на допросах ты храбр был… Мне донесли, что на прогулке и в камере часто твои глаза наполнялись слезами… и выражение черной меланхолии…
Лунин . Я любил! И отдал сразу после бала… Суд после бала!
Первый мундир . Не то, Лунин. Или не только то.
Второй мундир . Я встретил вас на лестнице, когда меня вели на прогулку… Вы сами подошли ко мне и затеяли беседу.
Лунин . Да, тотчас, как я очутился среди них… Я начал поддерживать их дух… И когда я увидел этого мальчика с опухшими от слез глазами…
Второй мундир . Вы рассказали мне, как могли бежать и не бежали… и как никого не выдали на допросах…
Лунин
Второй мундир . «Не разговаривайте со мной. Я вас ненавижу! Зачем вы меня мучаете! Да, я выдал Шаховского! Я никому не принес пользы! За то я просил Господа дать мне смерть! Я пытался сам! Но не смог! О, вы не знаете этого! У вас нет семьи… А у меня старуха мать! И сестра… и я не выдержал! А некоторых сажали в кандалы и пытали, если понимали, что слаб, несчастный».
Лунин . Ты назвал «несчастными» выдавших тебя. Ты им простил?
Второй мундир . Я простил? Да смею ли я… после того, что сделал сам… Да и без того, клянусь, я лишь смел бы молиться за них, чтобы их дух не пал так низко… как пал мой. Я люблю их.
Лунин . Тогда ты меня прости.
Задумчив, одинок, я по земле пройду,
не знаемый никем…
Лишь пред концом моим, внезапно озаренный,
узнает мир, кого лишился он.
