— Встать! — опять закричал Зеленый и раздраженно крикнул своим приближенным:
— Скажите же этому олуху, что я Зеленый.
На это я отвечал резко и четко:
— А, Зеленый! Ну, когда ты дозреешь, тогда я и буду с тобой разговаривать.
Публика потом рассказывала, что в этот момент у стоящего, вытянувшись помощника полицеймейстера Шангерея ус поднялся от улыбки, но моментально опустился вниз.
— Взять! — загремел Зеленый, багровея.
Полицейские бросились на меня, но я вцепился руками и ногами в стул, так что пришлось меня вынести вместе со стулом из буфета. Я все-таки не встал.
— Отправить! — сказал Зеленый Шангерею.
Помощник полицеймейстера, держа руку под козырек, сказал робко градоначальнику:
— Это и есть тот Дуров, которого ваше превосходительство приехали смотреть. Его ждет вся публика. Если его сейчас убрать, выйдет скандал. Позвольте ему кончить представление и тогда мы уберем его из Одессы с первым уходящим поездом.
Я на минуту задумался. Э, за одно. И я подозвал служащего:
— Ищи мне скорее зеленую краску.
Несколько служащих заметались по цирку, разыскивая зеленую краску, они приносили мне разные краски, но все это было не то.
А время шло… Тогда я схватил голубую краску и намазал, ею свинью.
— Ничего, говорил я себе, правда, краска грязная, но вечером при огне она похожа на зеленую.
Я волновался, надевая костюм, я заранее угадывал эффект, который произведет моя чушка…
Когда мы, я и моя свинья, появились на арене, восторженным крикам публики не было конца.
Она шумела, кричала, стучала палками и ногами, апплодировала, а в губернаторской ложе стоял, высунувшись из нее наполовину и упираясь руками в барьер, сам градоначальник и что-то кричал. Его голос заглушали общие крики, а я сложив руки на груди стоял неподвижно посреди арены.
Вбежал маленький толстый старик, директор цирка Труцци, с черными усами, во фраке и, ругаясь по итальянски, схватил свинью обеими руками за ошейник и хотел увести в конюшню.
Но не тут-то было, свинья уперлась — и ни с места.
Труцци махнул рукой, прибежали кучера. Кучера стали толкать мою свинью, сдвигать ее с места, но все напрасно. Свинья крепко стояла на своих мускулистых ногах.
Появился на арене и пристав, он замахнулся и ударил свинью концом висевшей у него с боку сабли. Свинья завизжала благим матом… На этот визг был ответом хохот публики и крики «браво, пристав».
Пристав покраснел, подобрал свою саблю и в смущении скрылся за зановесом…
Эта история не кончилась бы никогда, если бы я, погладив ласково свою свинью, не увел ее с арены…
Дежурному приставу было поручено всюду следовать за мной, пока я справлю свои дела, и проводить меня до вагона с первым отправляющимся из Одессы поездом. Эта высылка была не в 24 часа, а в 6.
Меня спросили, чтобы я указал город другой губернии, куда я желаю ехать; я указал Харьков.
Публика, находившаяся на представлении, большей частью молодежь — студенты, с'ехалась на вокзал провожать меня и устроила мне демонстрацию.
Пристав, следовавший за мною, толстый как бочка, пыхтя и потея шел за мной шаг за шагом. Я в конюшню, — он за мной, я в буфет и он за мною, задыхаясь от жира. В конце-концов, он не выдержал и стал меня просить, чтобы я хот на минутку присел. Он сказал:
— Пожалейте меня, я человек семейный, присядьте на минутку, я вас угощу за свой счет.
— Признаться сказать, я глумился над ним. Пристав был всеми нелюбимый.
Когда я приехал с женой на вокзал, пристав вручил мне билеты, я сел в вагон, молодежь окружила мой вагон тесной толпой, смеялась, апплодировала, свистала, когда поезд, наконец, тронулся, я видел, как пристав перекрестился и облегченно вздохнул.
Сидя в вагоне, я, понятно, решил не исполнять приказания Зеленого, тем более, что мои животные и багаж остались в Одессе. Я на первой же станции «Малая Одесса» вылез из вагона и вернулся обратно. Полковница, вдова, у которой я снимал квартиру, увидя меня всплеснула руками и стала умолять, чтобы я ее не подводил.
Пришлось мне бродить по улицам Одессы до 10 часов утра.
Утром я явился к князю Святополку-Мирскому.
Князь ничего не знал и принял меня в своем кабинете радушно. Предложив сигару, он стал развивать план относительно школы дрессировки.
— Виноват, — перебил я князя, — но я выслан из Одессы.
— Как… — удивился Святополк-Мирский.
Я рассказал ему в кратких словах о том, что во время представления выкрасил свинью в голубую краску, а градоначальник подумал, что в зеленую, и умолял похлопотать за меня.
Я сказал:
— Возвратите мне Одессу, а я буду учить вам солдат.
Князь, смеясь, обещал и заставил меня написать к Зеленому прошение.
Я поехал в Бендеры и через неделю вернулся обратно.
Находясь у себя на квартире, я не имел покоя. С одной стороны нытье полковницы, с другой стороны — каждый звонок заставлял меня прятаться за ширмы.
Дня через три раздался резкий звонок и является сам пристав, Я сижу за ширмами и слышу, как он обратился к моей жене, говорит:
— Можете послать вашему мужу в Харьков телеграмму,
