— Получается, Питер был тем, кто предал Орден, — Джеймс был спокоен. Сейчас, за мгновение до самого страшного мига своей жизни, он принял это как факт, не пытаясь отстоять невиновность того, кто был ему практически братом.
— Он пытался предупредить нас, — Лили стояла плечом к плечу с ним, глядя на пока еще запертую входную дверь. — Теперь у него не будет ни шанса вернуться на сторону Дамблдора.
— Будет, — Джеймс выше поднял подбородок, тоже глядя вперед. — Сириус сразу набросится на него, а вместе с Сириусом пропадет и последний свидетель того, кто был Хранителем.
— Господь, спаси и защити их, — девушка зажмурилась, еле слышно в последний раз обращаясь к Богу. Волан-де-Морт был уже совсем близок.
— Прости меня, Лили, если я… — он не договорил.
— И ты меня, — она тоскливо взглянула на мужа. — Я займу место на лестнице, хочешь?
— Спасибо… — он не мог выразить всей своей нежности к этой удивительной ведьме, которая только что сделала то, на что у него не хватило бы никогда храбрости.
***
Мальчишка в гостиной оборонялся отчаянно, дико, и умудренный опытом маг и признанный мастер дуэли трижды с трудом увернулся от его проклятий. По его щеке текла алая кровь.
Джеймс Поттер атаковал раз за разом, используя все свое мастерство, всю ловкость и всю свою юность, но этого было недостаточно. И все равно. Даже раненый, даже когда ему перебило правую руку, он продолжал стоять на своем, переложив палочку в левую и атакуя, словно это могло спасти его. Когда юноша все-таки упал, Волан-де-Морт на несколько минут замер у его тела, отдавая должное тому, что он так ценил в людях. Храбрости. Решительности. Несгибаемости.
Но наверху его ждала беспомощная мать ребенка и сам мальчик, и поэтому он перешагнул через теплый труп, выходя в коридор.
Он не ожидал, что Лили Поттер будет стоять перед ним лицом к лицу, и он замер, не понимая, чего хочет эта женщина. В ее глазах стояли слезы. Он ждал, что она скажет ему. Попросит за сына? Начнет сыпать проклятиями за смерть мужа? Скажет, что готова сдаться, если ей и Гарри сохранят жизнь?
Но она не сделала ничего из этого. Молча, и оттого еще более свирепо и молниеносно, она выпустила из палочки два страшных проклятия, одно из которых буквально насквозь прошило живот Темного Лорда, отбрасывая назад. Второе он успел отклонить. А Лили Поттер плакала, и по ее щекам текли слезы, но она атаковала, как атакует раненая тигрица, как атакует лев, и Волан-де-Морт почувствовал, как что-то сжимается у него в груди от страха, потому что эта девчонка, ровесница Северуса и Питера, сражалась так, как не сражался никто из его врагов, даже ее муж, лежащий внизу.
Кровь заливала ботинки мага, окрашивая пол коридора в алый, и он был вынужден несколько минут только защищаться, потому что волшебница применяла заклинания, неизвестные даже ему, заклинания смертоносные и страшные, кровавые. В голове пронеслась мысль о том, что Снейп говорил, что эта девчонка необыкновенно талантлива. Жалко, что тогда Лорд не воспринял его слова как должно, потому что Лили Поттер была не просто талантлива. Она была самородком.
И все-таки он начал теснить ее. Теперь он, кажется, понимал, почему супруги приняли это странное, страшное решение, разделиться, когда могли бы атаковать одновременно, удваивая шансы. Если Поттер сыпал заклинаниями широко, ловко маневрируя и уклоняясь на открытом пространстве гостиной, его жена не была столь проворна, и, останься она с мужем, она была бы обречена. В свою сторону он не был столь точен и быстр, как она, и на лестнице, где невозможно было развернуться, он бы только мешал, рискуя попасть под перекрестный огонь. Теперь-то Лорд наконец-то по заслугам оценил то, какое тяжелое решение приняли эти дети, пытаясь спасти собственного ребенка. Неужели этот мальчишка стоил того, чтобы ради него умереть так глупо, так ужасно?
Лили Поттер упала, тяжело дыша и сплевывая кровь, пораженная темным проклятием, не в силах даже шевельнуться, и Волан-де-Морт подошел ближе к ней, глядя прямо в зеленые глаза. Он не чувствовал удовлетворения от победы. Он чувствовал досаду. Он не хотел воевать против таких магов, какими были Поттеры, он бы хотел, чтобы они шли за ним. Но было поздно. Только в книгах смерть приходит безболезнно и легко. Лили Поттер умирала, захлебываясь собственной болью, собственной кровью. Волшебник осторожно присел перед женщиной.
— Тебе страшно? — он хотел сказать совершенно другое, но почему-то из его горла вырвались только эти слова. Рассеченная щека пульсировала. Страшная рана на животе лишала сил.
— Умирать? — она закашлялась, и брызги крови легли на подол мантии Лорда. — Умирать не страшно, сукин ты сын, — она улыбнулась ему, улыбнулась зло, и ее оскал, оскал раненой львицы, был красен от ее же крови. — Страшно умирать второй.