О таком не говорят полностью

Хорошенького понемножку, твердо сказала она себе и попросила в подарок на день рождения маленький переносной сейф в виде словаря – сейф, куда она будет прятать свой телефон по утрам, когда муж уходит на работу. Когда ей вручили подарок, она разорвала оберточную бумагу с нетерпением жадного ребенка, провела пальцем по буквам на корешке – НОВЫЙ АНГЛИЙСКИЙ СЛОВАРЬ – и покрутила колесики на кодовом замке с ощущением щелкающей завершенности. «Но для чего он тебе?» – спросил муж, на девяносто процентов довольный, что доставил ей радость, и на десять процентов несчастный, потому что женился на сумасшедшей, и она ответила с тихим достоинством: «Для моих ценностей».

Тише.

Тик.

Тише.

Так.

Тук. Тук. Тук.

Через два дня она примчалась к мужу на работу и завопила: «МОЙ СЕЙФ!» – под окном его кабинета. Каждый ее волосок стоял дыбом, к ноге под штаниной прилипли смятые в комок трусики, она прижимала к груди что-то похожее на словарь. «СПУСТИСЬ КО МНЕ И ОТКРОЙ СЕЙФ!» Она уже перепробовала все возможные числа – секс-число, число зверя, число упавших башен-близнецов, – но муж угрюмо отобрал у нее сейф и открыл его с помощью комбинации 1–2–3–4. «О, – сказала она, обмякнув от облегчения, ее тело разблокировалось мгновенно, как только ей в руку лег телефон. – Это здорово, это смешно. Как будто учишься считать. Как в «Улице Сезам». В тот же вечер сейф отправился в дальний угол одежного шкафа, где слова НОВЫЙ АНГЛИЙСКИЙ СЛОВАРЬ больше не будут маячить у нее перед глазами, и муж не стал ничего говорить, и это была любовь – именно то, что сейчас было любовью.

Вы будете умными и проницательными донельзя! Вы все поймете о нашем времени! Но о нас вы не будете знать ничего!

Весь день она проходила с нефритовым яйцом во влагалище. Каждый шаг получался как медитация, потому что нефритовое яйцо во влагалище весьма затрудняет ходьбу. «Знаешь, оно и вправду работает», – сказала она мужу совсем поздно ночью, когда нефритовое яйцо его напугало.

Когда она закрывала портал, некая незримая нить тянула ее обратно. Она не противилась этой тяге. Может быть, именно эта нить связывает всех и вся. Может быть, именно эта нить скрепит ее с нерушимым единством.

О себе надо заботиться, решила она и щедро накапала в ванну эфирного масла с запахом сибирской тайги. Но, как только она опустилась в дрожащую горячую воду, ее ЗД – заднюю дырку, как она называла ее на портале, – обожгло таким раскаленным средневековым огнем, что она резко встала в ванне, выкрикнув имя большого голого бога, в которого больше не верила. Когда жжение сделалось нестерпимым, она вмиг позабыла о состоянии современного мира, все ее осознание бытия сосредоточилось на собственном теле, что означало одно из двух: либо горячая ванна вернула ее к себе, либо она ничтоже сумняшеся сдала бы режиму всех своих соседей, по-одному или скопом.

Еще один показатель того, что она, вероятно, хороший немец: она никогда не могла решить, какую именно песню Кросби, Стилза и Нэша ей петь. Она просто хваталась за первую доступную ноту. С другой стороны, это может быть признаком ее скрытой тяги к коллаборационизму, тем более что ей действительно очень нравились песни Кросби, Стилза и Нэша.

Ее также пугала собственная внушаемость. В 1999 году она посмотрела пять серий «Клана Сопрано», и ей сразу же захотелось вовлечься в организованную преступность. Не в тех эпизодах, где стреляют, а в тех, где все сидят в ресторанах.

И что хуже всего: в ее жизни был тот самый случай. Когда ей было восемь, они с братом и младшей сестрой пошли гулять у ручья, и от нечего делать она бросила камень в дупло старого дерева. День наполнился сердитым жужжанием, горизонт свернулся роящейся тучей, у солнца выросло жало, и ее облепили пчелы. Они были повсюду: в ее глазах и ушах, в волосах и подмышках. Она бросилась прочь со всех ног, отчаянно размахивая руками, а когда добежала до дома, пчелы благополучно вернулись в свой улей, и волдыри сошли с тела, словно по волшебству. Как будто ничего и не было вовсе. Через час мама спросила: «Милая, а где…» – и они помчались к ним вместе, помчались туда, где сестра лежала на берегу, накрыв собой брата, оба были изжалены почти до смерти – в ожидании помощи, которая непременно придет, милая, а где?

Жизненный опыт: Меня проглотил бегемот.

«Не было никакого четкого перехода, не было ощущения приближающейся опасности. Просто я вдруг как будто ослеп и оглох».

Пару лет назад, размышляла она, эта история произвела бы фурор. О ней говорили бы все и всюду на протяжении недель: внезапный разлом, зуб новой реальности, крушащий ребра, зеленовато-черный запах некоей окончательной акватории, где ты потерялся, наверное, навсегда. Но теперь нас всех так или иначе заглатывал бегемот. Ну и что? Это жизнь.