«Ты обязательно все записывай», – сказала она сестре, потому что портал научил ее простой мудрости, что даже одно-единственное слово способно пробудить ярчайшие воспоминания, – и позже нашла листок бумаги, где было написано: «
Но ей было трудно дышать, она не набирала вес, она отказывалась от лекарств, которые ей подмешивали в молоко из бутылочки. Она говорила им правду – своим терпеливым спокойным взглядом, – и они повезли ее в больницу, хотя понимали, что больница означает конец. «Что не так, солнышко? – спросила одна из медсестер, склонившись над малышкой, когда та издала один из своих редких, пронзительных криков, рвущих сердце на части.
«С ней все не так», – отозвалась другая медсестра, явно брякнула не подумав. «С нами!» – хотелось ей выкрикнуть. Все не так с
Она не стриглась уже несколько месяцев. Она знала, что похороны могут случиться в любой день, и поэтому взяла «выходной» на полдня и пошла в салон. «Я на днях видела мем, – сказала ее парикмахерша, сосредоточенно щелкая ножницами у ее затылка. – Вы же знаете шутку, что непослушные вихры получаются оттого, что корова лизнула волосы? Так вот, кто-то нарисовал маленький комикс, как корова заходит ночью в спальню к ребенку и лижет ему волосы, чтобы получился такой хохолок».
Из глаза ее отражения в зеркале вытекла слезинка. Она вспомнила давнюю переписку с братом, когда он слал ей разные варианты мема «Тогда я, наверное, тихо сдохну», которого, если по правде, она никогда не понимала. «Ой, я задела вас ножницами?» – испугалась парикмахерша, склонив голову под вуалью приветливых пышных волос.
«Нет-нет, – проговорила она, прикоснувшись к руке парикмахерши, и буквально физически ощутила, как из ее ладони изливается этот новый, неудержимый поток тепла и заботы. – Я просто подумала, что у нас с вами… очень разные мемы».
На следующей день малышке исполнилось ровно полгода. В самую последнюю минуту окружавшие ее люди решили устроить праздник – розовый торт появился из ниоткуда, словно по волшебству, и подарок в красивой обертке, и связка ярких воздушных шаров. Торт тихо истекал влагой у изножья кроватки, рядом с малышкиным кислородным баллоном, что легонько покачивался вслед за каждым дергающимся движением ее головы. Возможно, она ощущала легкость гелия в воздушных шарах, чувствовала запах сахара, возможно, ленточка на подарке развязывалась и шуршала с каждым взмахом ее крошечной ручки, потому что малышка вдруг оживилась, ее дыхание поднялось к потолку вместе с воздушными шарами, и она проснулась – проснулась, чтобы
«Все здесь, с тобой, – сказала она малышке и добавила во внезапном озарении: –
Ее брат склонился над больничной койкой и запел на ухо малышке «Восход, закат», его голос сперва был насмешливым, а потом – безупречно серьезным, потому что малышке понравилась его песня, конечно, она ей понравилась, ведь малышка не знала разницы между шуткой и красотой.
Ее лицо сияло, как луна, кости которой оделись в мягкую плоть, ее красивые синие глаза стали огромными как никогда, словно все, что можно было увидеть, вот-вот подойдет к завершению. Это называлось смещением жидкостей – одна из тех редких, случайных жемчужин больничного языка, что иной раз сверкают в пыли. Ей представлялись гелевые светильники, вязкий плеск морских волн, летящие на юг стаи птиц, видеоролик с закатами в замедленной съемке, муравьи на разлившейся черной патоке, сладость растекшейся информации, то, что случилось давным давно – на Земле и в наших ртах – с гласными звуками. Она думала о русле лесного ручья, о сестре, накрывшей брата своим крошечным детским телом, защищая его от того, что роилось снаружи, от жалящего золотого жужжания, что пыталось вобрать их в себя, пока все их
