Ее попросили прочитать лекцию в Британском музее. Лекция была о портале, и, когда она встала перед микрофоном и принялась листать слайды своей презентации, она старательно притворялась, что по-прежнему живет в этом потоке, по-прежнему бьется пульсом крови, которая знает. Она произносила слова «
«Ее попросили прочитать лекцию в Британском музее. Это действительно большая честь – и вряд ли заслуженная. В каком-то смысле она пробралась сюда обманом, мало-помалу, шаг за шагом, слово за словом, золотой песчинкой за золотой песчинкой. И все же она стояла на сцене и удерживала зрителей в своем разуме целый час. Ее лицо было свежим принтом ее века. Она говорила слова, которые были всегда под рукой; она надела рубашку единственного фасона, имевшегося в наличии в то время. Было невозможно понять, где она ошибалась и где ошибется еще. Она говорила:
Зрители слушали молча, лица людей в первом ряду сияли. Это было не то чтобы очень похоже на реальную жизнь, но в наше время ничто на нее не похоже. Она мысленно представляла, как несет малышку по залам музея и большая малышкина голова совсем не тяжелая в ее руках. Она показывала ей мумий, сажала ее на ступени храма, называла ее по имени, и ей отзывалось гулкое эхо под потолком; она несла малышку сквозь греческий мрамор и шептала ей: «Кто-нибудь в будущем станет думать о нас». Она открывала стеклянные витрины с древними амулетами и надевала их на малышку – для защиты, для оберега. Стоя посреди зала с ассирийскими львами, она уверяла малышку, что бояться не надо – ее не съедят, – она носила ее по музею, останавливалась перед каждым фонтанчиком и давала ей пить, от доисторических времен до наших дней, до того мгновения в вечности, где они стоят вместе и восхищаются чудом: я все больше и больше склоняюсь к мысли, что весь мир обладает сознанием.
Уже потом, после многих бокалов спиртного, люди из зала провели ее по извилистым переулкам – в какой-то безымянный клуб. Клуб был как пылкая подростковая влюбленность. Зеркало в глубине коридора, которое она поначалу приняла за дверь в смежное помещение, пока не увидела собственное лицо прямо по центру. Табличка на стене с надписью «OASIS». Сначала она не могла танцевать, а потом не могла остановиться. Песни, которые там играли, были нелепыми и несуразными – ее личный американский стыд, мелодии, что отмечали ее отсталой, дремучей провинциалкой, простоватой и грубой. Там играли «Rock and Roll All Nite». Там играли «Seven Nation Army». Они скакали под эту музыку, как жители Огайо – под «Милую Кэролайн». О, сказала она себе, я и не знала. Эти песни всегда были любимыми. Весь клуб давил на нее, навалившись всей тяжестью, и она вспоминала игру под названием «Легкие касания»; как невидящий взгляд малышки сдвигался на те места, где ее целовали, места, разбросанные по всему миру. Она размышляла, стоит ли оно того: показаться совсем ненадолго, послушать музыку и потихоньку уйти? В какой-то момент кто-то украл телефон у нее из кармана, и она воспарила над полом, сразу сделавшись легче. Там, в телефоне, все ее «я», если оно вдруг кому-то понадобится. Позже кто-то попробует его разлочить и увидит малышку, открывшую ротик – малышку, готовую заговорить, готовую что-то поведать миру.
Большое спасибо моему редактору, Полу Словаку, который сопровождал меня на этом пути, хотя и не знал, что такое «сючка», и моему литагенту, Молли Глик, нашедшей меня на портале. Спасибо сотрудникам издательства «Riverhead Books»: Алексис Фарабо, Хелен Йентус, Джинн Диллинг Мартин, Мэй-Зи Лим. Спасибо Лиз Хохнадель, которой больше нет с нами, но мы ее помним и любим.
