Утром пришли в милицию. Байгуш стал ждать на улице, а Семиряков зашел в дом. Долго его не было. Вышел с милиционером. «Как фамилия того парня, что окучивал твою дочку?» – не здороваясь спросил милиционер. «Филька Рафинад» – ответил Байгуш. «Ты что, дед, охренел, что-ли? Рафинад это кличка, наверное, не фамилия. Ладно, пошли на старый его адрес». Пока шли, из разговора Байгуш понял, что Рафинад уволился с прежней работы и живет у сожительницы Кланьки. Вошли в дом Кланьки, Рафинад как увидел Байгуша, сразу все понял и заверещал. Семиряков подошел к Рафинаду и дал в морду, грозно сказал: «Это тебе за то, что Зэму умыкнул, а за бричку будешь отвечать вот ему!» – и Семиряков показал на земляка-милиционера. Рафинад вытер кровь и сказал, что Зэма работает уборщицей в музее. «Музей возле Дома колхозника» – обрадованно сказал Байгуш и закурил. Милиционер забрал Рафинада в милицию, а Семиряков с Байгушем пошли в музей. Возле музея Байгуш предложил Семирякову перекурить. «Чё, волнуешься, бедняк? Не трусь! С Семиряковым ты не пропадешь!» – только хотели закурить, а из музея вышла Зэма с ведром и увидев отца замерла на месте и расплакалась. Чувства распирали ее. Нахлынула обида за себя, за безнадежность и хрупкость своего положения, жалость к отцу. Байгуш увидев дочь, тоже совсем разволновался, и глаза его стали на мокром месте. Он расстроился от своей беспомощности, бессилия, что не может ничего исправить, изменить, наказать виновного в случившемся. Отец и дочь не выказывая радость встречи, по восточному, скромно скрывали свои нахлынувшие чувства. А Семиряков по русски, душевно, шумно подбадривал обоих. «Радоваться надо! Все хорошо сошлось! Ну, все! Буде, буде!». А Зэма, осунувшаяся, стояла без движения, а ее отец, вытирая глаза, бормотал: «Спасибо тебе, Егор Андреевич! Спасибо…». «Ну, все! Теперь домой!» – заключил Семиряков. А Зэма сказала, что не поедет в деревню. Не житье ей там. Стыдно. Судачить будут деревенские. «Ну решайте, вам виднее», – согласился Семиряков. Накормив Зэму в Доме колхозника Семиряков и Байгуш уехали в деревню. А через несколько дней Байгуш, управившись с колхозом, набрав картошки, муки уехал к дочке. Рафинада наказали только за бричку, а за то, что Рафинад сотворил с Зэмой никто не колыхнулся. Времена были не те. Маленькое горе Зэмы и ее отца не входило в планы строительства большого будущего. Одни были в плену системы, как в комендатуре, а другие, как правдоруб Семиряков, помогли как могли.
И где теперь Зэма? А может она возродилась во внучку моей старой знакомой элистинки?
Хорошо бы нам всем возродиться по новой и зажить по другому, а все остальное оставить только как воспоминание о прошлом. Не получается. Сидит заноза.
Мститель Евгеев (невероятная история)
Случай, произошедший в Сибири, в деревне Верх-Ича, до сих пор меня удивляет и поражает своей «наглой» смелостью, выходкой (для того времени) разнорабочего маслозавода Евгеева Манджи. Даже сейчас такой инцидент не прошел бы без наказания. Его потомки живут в Оргакинах (раньше был Буратинский совхоз). Евгеев Эльста, Илья, Бадма и т.д.
До случая с Евгеевым Манджи ночной сторож Лиджиев Санджи тоже «учудил» в деревне не в пользу калмыков, как полагала мама и другие сельчане-соплеменники. Лиджиев Санджи дважды рвался в Москву, к Сталину рассказать вождю всех народов в каких условиях живут калмыки. Сталин, мол, ничего не знает. Я о нем писал в газете «Элистинский курьер». Эти два старика за 50 лет совершили невероятные истории для того времени. За 13 лет только два случая всполошили сельчан-соплеменников.
Евгеев Манджи работал разнорабочим на маленьком маслозаводе в деревне. А у нас в столице и такого нет. Зимой Евгеев заготавливал лёд, чтобы летом обкладывать ящики с маслом льдом. Делал своеобразный холодильник в подвале. И еще сколачивали с женой ящики в бондарке. Там же в бондарке работала его жена. В общем заготовит лёд на реке, а потом на быках вёз к подвалу, а всё остальное время работал в бондарке. В деревне только Евгеев с женой и мама были представители рабочего класса. Остальных соплеменников запрягли в колхоз за трудодни. Как Евгеев с женой устроились на маслозавод, а мама в сельпо, я знаю. И у мамы не спросил уже в Элисте про многое в Сибири. Дурак был. Сейчас бы я выведал у неё про всё, но что уж теперь. Любопытства не было. А занимался суетой сует. В общем профукал много времени на борьбу с мельницами. А в Сибири в школьные годы работал в колхозе. На покос ходили, картошку садили, собирали, зерно возили в фургонах к сушилке, дрова заготавливали по 10 кубов и для школы, и для начальства в сельсовет. Когда соплеменники приходили в сельсовет на расписку, всегда было тепло. Председатель и комендант всегда грели заднюю часть у голландки.
В колхозе за лето я загребал трудодни. Пол мешка зерна. Это сейчас смешная оплата, а тогда это было целое состояние. На мельнице смолол, мельнику надо отсыпать муки. Но мама была рада.
