О текущем моменте» № 1(13), 2003 г. полностью

40 лет спустя в схожей ситуации оказался и президент республиканцев Буш: начнёшь войну — потеряешь и себя и Америку для республиканцев; не начнёшь — можешь потерять только себя. Неформальная дисциплина «богатеньких» кланов и мафиозная дисциплина масонства в цитадели «процедурной демократии» много жёстче должностной дисциплины государственной машины, вследствие чего государственность снисходительна к ошибкам и преступлениям кукловодов (за Пёрл-Харбор и 11.09.2001 в США никто не ответил), но не в состоянии защитить своих главных кукол-чиновников (включая и президента), если их действия не соответствуют требованиям масонско-клановой дисциплины. Насколько всё это понимает Буш, сказать трудно, но по тому, как он лавирует, стараясь оттянуть начало военных действий в Ираке, может сложиться представление о том, что он всё-таки что-то понимает и старается найти приемлемый и для него, и для США выход из навязанной ему ситуации.

4. Другими словами, если не вдаваться в подробности сложившейся к 2003 году ситуации в мире, а реагировать только на свой собственный быт, подразумевая якобы неуправляемо-бесцельный характер течения глобального исторического процесса, неизбежен вывод, что Россия в очередной раз на пороге катастрофы. Отчасти таким подходом к проблематике и обусловлено то, что вся демократическая и патриотическая аналитика и, слепо следующая за ней пресса, кричат об этом каждый день, программируя тем самым психику толпы на поддержание и усугубление кризисной ситуации. Однако, если исходить не из атеистического взгляда на мир, который по определению апокалиптичен, а из понимания того, что всё в этом мире делается к лучшему при той объективной нравственности, которой привержены люди, и при этом целенаправленно работать над искоренением порочной нравственности, сохраняя веру в безошибочность Вседержителя, то не будет места ни пессимизму в психике, ни катастрофичности будущего в жизни.

Такой взгляд на глобальную политику даёт возможность увидеть в ней и некое новое явление, истоки и понимание сути которого библейскому Западу ещё предстоит осмыслить.

5. Чтобы не быть голословными, обратимся к главному рупору современного Запада и прежде всего США в России — радиостанции «Свобода», которая отмечает в этом году полвека своего вещания на «тоталитарные страны». В воскресной передаче «Факты и мнения, комментаторы за круглым столом» 26 января «Свобода» обсуждала проблему «русского пофигизма» начала XXI, пытаясь связать её с проблемой нигилизма в России второй половины XIX века, который современному нам поколению известен преимущественно по роману И.С.Тургенева «Отцы и дети». В обсуждении участвовали философ А.Ципко, историк К.Кобрин и писатель Г.Владимов. Философ о природе «пофигизма» высказался в том смысле, что «при советской эпохе была вера, будто с уходом марксизма придёт свобода творчества. Но поскольку эта вера опиралась на некий моральный фундамент, то, как только не стало никакой морали, то и пошёл пофигизм. И это — катастрофа».

Живущий на Западе писатель Г.Владимов ответил философу, что «пофигизм» и нигилизм — своеобразная форма концентрации сил народа для решения надвигающихся на общество проблем, а природа его происхождения в современной России объясняется тем, что в советские времена люди верили в торжество социальной справедливости, но после развала СССР вдруг поняли, что «общество справедливости не предусмотрено в среде человеческой по определению».

Однако, если бы писатель попытался хотя бы для себя самого определиться с тем, что есть по сути своей человек, а также попытался уяснить, чем строй психики человека отличается от других типов строя психики — животного, зомби и демона, — то возможно, что после этого он даже смог бы понять, почему общество справедливости действительно не предусмотрено по определению в среде нечеловеческой, поскольку в этой среде большинство только внешне — человеки, а по существу — несовершенные животные, в среде которых один другому — волк, враг или на худой конец — олигарх, но никак не человек.

Писателю возразил историк К.Кобрин в том смысле, что «многие сегодня, особенно в среде интеллигенции, не живут, а играют и это приводит общество к социальной энтропии», то есть по-русски — к распаду и гибели. Так и не договорившись ни о чём, писатель, историк и философ ушли каждый при своём мнении о природе русского «пофигизма».