• Фаршируем полученной смесью овощи.
• Закрываем крышечками, сбрызгиваем еще раз оливковым маслом. Некоторые хозяйки посыпают панировочными сухарями, но у меня это как-то не прижилось.
• Картошку режем дольками и выкладываем между овощами, не забыв посолить и поперчить. Если остался «фарш» – его тоже можно выложить прямо на противень.
• Запекать в духовке при 180 °C не менее часа. Я минут 40 держу под фольгой, а потом ее снимаю – чтобы овощи зарумянились.
Меня всегда интересовали пары-марафонцы. Те, которые прожили вместе 30, 40, 50 лет. Что происходит внутри отношений? Эти люди видели друг друга снаружи и с изнанки.
Они в курсе божьего замысла в отношении этого человека. В период влюбленности особенно заметно все прекрасное: хорошие качества у человека расцветают, как павлиний хвост по весне. А дальнейшие годы выявляют подноготную, которая так или иначе нарастает у каждого в течение жизни, вроде водорослей и ракушечного хлама на борту затонувшего корабля.
Об отношениях такие пары не разговаривают. Зачем? Все, относящееся к этой теме, сказано, и не по разу, еще тридцать лет назад. Включаются другие механизмы, в которых слово – вспомогательная функция, а не основная. А что там на дне – сам черт не разберет. Неизвестная всемогущая стихия. Солярис.
Скажем, сидит дедушка Мицос рядышком со своей бабушкой Александрой. И та говорит, ни к кому особенно не обращаясь:
– Что-то я проголодалась!
Мицос реагирует:
– Съешь рогалик!
Александра морщится:
– Не хочу рогалик!
Мицос в ответ протягивает ей рогалик.
Александра обозначает свое неудовольствие, переходя с пиано на форте:
– Сказала же! Не хочу! Рогалик!
Мицос невозмутимо вкладывает ей в руку корзинку с рогаликами.
Это особая коммуникация андрогинов, недоступная для начинающих десятилетних браков.
Однажды Мицос заболел. У него болела спина. Нужно было колоть обезболивающее. Пока Александра ходила в аптеку, Мицос торопливо пожаловался сыну по скайпу:
– Сотирис, ты представляешь, она не умеет ставить уколы! Вот жизнь-то прожила. Сказка! За мной как за каменной стеной. Столько лет человеку – и боится делать уколы.
– И как же ты поступишь? Кто уколет?
– Вот не знаю. Думаю, может, разозлить ее?
– А что это изменит?
– Ну, она рассердится – и знаешь, уколет! И уколет хорошо.
Пока Сотирис удивлялся отцовской сложносочиненной стратегии, вернулась Александра. Как оказалось, она тоже обдумывала инъецирование. Вытащила из пакета огромный шприц. Таким делали прививку в кинофильме «Кавказская пленница» – он раскачивался над кормой Бывалого, как камыш в ветреную погоду на болоте.
Мицос закричал:
– Алексо! Это для кого? На слона, что ли? Я не буду этим колоться! Я отказываюсь! Сейчас же иди за нормальным шприцем человеческого размера!
Последнее, что услышал Сотирис, – это как Александра нежно пробормотала:
– Не сердись, Мицо!
И властной рукой выключила скайп.
Вечером Сотирис перезвонил отцу:
– Как дела? Тебе сделали укол? Все нормально?
Мицос ответил сдержанно, без эмоций, как подобает человеку, прожившему на Солярисе сорок долгих лет и познавшему его диалектику:
– Да.
В районе Каллимармаро, недалеко от стадиона – остановка автобусов. Из них вываливаются уставшие от жажды и жары туристы. Спрос рождает предложение: пожилой грек подходит и продает им бутылки с водой по пятьдесят центов. Не спекулирует, цена нормальная. Такая же, как в киоске. Я стояла в теньке, поджидая подругу. Он меня приметил. Выбрал момент, пока не было автобусов, подошел познакомиться. Разговор начал неожиданно: «Мадемуазель! Кажется, здесь только мы вдвоем говорим по-гречески».
Представился – Аристид, бездомный, 72 года. Можно просто Арис. Живет в Национальном парке, рядом с площадью Конституции, в самом в центре города.
– А как же вы лишились дома на старости лет, Арис? – спрашиваю. – Кризис?
– Вообще, у меня есть дом. Развалюшка в Кавале. Я туда вернулся, когда из тюрьмы вышел. 23 года отсидел. Но… На что мне его восстанавливать? Работы-то нет. Так что – да, кризис…
– Что же вы натворили, что вас на столько закрыли? Неужели убийство?
– Экономические преступления! – твердо ответил Аристид, отводя взгляд на проезжающие мимо машины и вертя самокрутку.
– Тяжело на улице?
– Нормально. Утром здесь, в Каллимармаро. Работаю в туризме. Цель – заработать двадцать евро. Сегодня хороший день – жара. Я за три часа свою дневную норму выполню. После работы иду за едой. Покупаю в таверне сувлаки или что-то аналогичное из меню. Обязательно вино. Полтора литра в пластиковой бутылке. Прихожу домой, в парк. Закусываю, выпиваю вино. Курю одну или две сигареты. Ну, ты понимаешь какие? Гашиш. И – все. Сиеста. Ложусь спать. Сплю до вечера.
– Вечером не работаете, значит?
– Хочу! Имею такое намерение. Но каждый раз лень. После вина и гашиша, знаешь… Да и зачем мне лишние деньги? Семьи нет, собаки нет… А мне одному хватает.
– Значит, можно сказать, что вы счастливый человек?
