Дух вседозволенности не может любить духа целомудрия и чистоты. Фромм и Маслоу также считают, что чем выше представление о Боге, тем ниже представление о человеке, и наоборот, чем выше представление о человеке, тем ниже о Боге. Другими словами, достоинство человеческой личности требует уничтожения самой идеи Божества. Но у человека остается нереализованным религиозное чувство. Чем же можно заполнить этот вакуум? Мы видим воочию, чем он заполняется: оккультизмом и магией - религией без Бога.
При рассмотрении концепций Фромма и других ведущих психологов мы обнаруживаем у них одно общее заключение: для того, чтобы человек жил, надо, чтобы Бог умер, а если Он не умирает, Его надо убить.
Христианство предъявляет к человеку высокие нравственные требования, для исполнения которых необходима постоянная борьба со страстями и грехом. Эта нравственная истина вызывает критику психологов-гуманистов. Они говорят, что конфликтность порождает неврозы. Религия - это перманентный конфликт между идеалом человека, представленным в христианстве, и человеком эмпирическим, страстным и грешным. Это конфликт разрыва между нравственным чувством человека и темной стихией его души; это конфликт борьбы, облеченной в метафизическую форму, между Богом и миром или Богом и демоном, в котором человеку предоставлена возможность выбора. Это порождает в человеке ответственность за внутреннее состояние своей души, страх перед возмездием, чувства греховности, самоосуждения и покаяния. Все это, по мнению психологов-гуманистов, является причиной неврозов. О каком же уважении к религии может идти здесь речь? Уважать религию гуманистам так же невозможно, как уважать эпилепсию или истерию, - их только терпят до поры до времени.
Прямо не порывая с религией, гуманисты хотят уничтожить в человеческом сознании мысль о первородном грехе, о всеобщей испорченности человечества, необходимости борьбы со своими страстями, вечной жизни или смерти, определяемой делами человека, существовании ада и духов зла. Все это «верующие» гуманисты считают унижением человеческой личности и жестокой мифологией. Некоторые гуманисты, называющие себя христианами, подчеркивают, что у них особое христианство. К церковному христианству они относятся с раздражением и даже ненавистью, в лучшем случае как к религии людей, привыкших к рабству. Кредо или Символ веры у гуманистов один: если есть в мире что-либо божественное, то это божественное - сам человек.
К средневековым гуманистам можно отнести иезуитов, которые отличались крайней снисходительностью к человеческим грехам и порокам, а для достижения своих целей - формальной и внешней лояльностью к различным политическим и общественным формациям. Иезуиты еще до Фромма предвосхитили его концепцию: «Вместо того, чтобы любить ближнего, старайся, чтобы ближний возлюбил тебя». Мораль Евангелия на словах восхищает многих, но когда дело касается непосредственно жизни человека, она кажется ему тяжелой и неисполнимой. Поэтому иезуит должен найти способы, проповедуя Евангелие, обходить его императивы и законы. На помощь иезуиту приходит выработанная отцами ордена теория пробабилизма372 и апология намерений. Пробабилизм - это учение о том, что обычай, пример или личное мнение в определенной ситуации принимают значение закона. Если поступок человека не соответствует Евангельской заповеди и даже противоречит ей, достаточно сослаться на пример или высказывания нескольких уважаемых лиц (в крайнем случае, на одно лицо), чтобы обойти заповедь. При желании, подобных примеров можно найти достаточно, тем более, что не все поступки и действия святых людей святы.
Каждый святой проходит тяжелый путь борьбы с грехом, и в этой борьбе, кроме побед, есть ошибки и поражения, о чем правдиво свидетельствует Священное Писание. Кроме того, святость - еще не совершенство, поэтому и у святых были некоторые слабости, не изжитые ими до конца. Святым людям также необходимо постоянное покаяние. Самые великие подвижники в молитве «Отче наш» просили прощения не только грехов близких, но и своих собственных грехов373. Господь обвинял фарисеев в том, что они заповеди Божии подменили заповедями человеческими. Таким образом, пробабилизм открывает широкое поле для нравственного извращения, когда жизнеописания исторических лиц и сама агиография становятся предметом манипуляций.
