Вы, пожалуй, скажете, что, начиная с успехов этой кампании, я сильно подняла тон, но дело в том, что с тех пор, как счастье привалило ко мне, Европа находит у меня много ума. Однако в сорок лет ни ум наш, ни красота далеко не увеличиваются перед Господом Богом.
Стр. 762
Я с вами совершенно согласна, что вскоре мне пора будет отправляться изучать греческий язык в какой-нибудь университет, пока переводят Гомера на русский; все-таки, это кое-что для начала. Обстоятельства нам покажут, надо ли будет идти далее. Умы турок склоняются на нашу сторону; они говорят, что их султан безрассуден, подвергая империю стольким несчастиям; что совет его друзей окажется гибельным для мусульман.
Прощайте, будьте здоровы и молите за нас Бога.
Екатерина
Петербург, 2-13 декабря [1770]
Милостивый государь, повторения надоедают. Я вам так часто говорила о том или другом взятом городе, о побитых турках и т. д.! Для занимательности надо, говорят, разнообразие: и так, узнайте же, что ваш милый Браилов был осажден, сделанный приступ был отброшен и осада была снята.
Граф Румянцев рассердился: он вторично послал генерал-майора Глебова с подкреплением к тому же Браилову. Вы, пожалуй, подумаете, что турки, ободренные снятием осады, дрались как львы? Совсем нет. При вторичном приближении наших войск они покинули город, пушки и бывшие там магазины. Глебов вошел в него и там устроился. Другой корпус отправился снова занимать Валахию.
Третьего дня я получила известие, что Бухарест, столица этого.княжества, был взят 15 ноября, после небольшого сражения с турецким гарнизоном.
Но, что действительно вас утешит, так как вы желали, чтобы Дунай был перейден, так это то, что в то же самое время фельдмаршал Румянцев послал на другой берег реки несколько сотен охотников и легких войск, которые выехали из Измаила на судах и завладели крепостью Тульчей, отстоящей в пятнадцати верстах от лагеря визиря. Они отправили гарнизон на тот свет, увели несколько пленных и тринадцать пушек, остальные пригвоздили и счаСтр. 763
стливо вернулись в Килию. Узнав об этой выходке, визирь снял лагерь и убежал с своими людьми в Бабададжи.
Вот каково положение наших дел; если будет угодно Мустафе, мы будем продолжать, хотя для блага человечества было бы гораздо лучше, если бы он образумился.
Г. Тотлебен отправился осаждать Поти на Черном море. Он не особенно хорошо отзывается о потомках Митридата, но зато находит климат древней Иберии лучшим в свете.
Последние письма из Италии говорят, что моя последняя эскадра теперь в Магоне. Если султан не опомнится, то я ему пошлю их еще с полдюжины; можно подумать, что это ему нравится.
Теперешняя болезнь Англии может быть вылечена только войной: англичане слишком богаты и разъединены; война их сделает беднее и соединит умы. Да и сама нация ее хочет; но двор досадует только на губернатора Буэнос-Айреса.
Вы видите, что я этим письмом отвечаю на несколько ваших. Празднества, вызванные пребыванием здесь принца Генриха Прусского, уезжающего сегодня в Москву, несколько помешали моей всегдашней аккуратности отвечать вам.
Петербург, 3-14 августа [1771]
«...» Согласитесь, что эта война заставила блистать наших воинов. Граф Алексей Орлов продолжает совершать достойные подвиги: он послал восемьдесят шесть пленных алжирцев и салетинцев великому Мальтийскому мастеру, прося его променять их в Алжире на христианских рабов. Уже давно ни один рыцарь св. Иоанна Иерусалимского не освобождал столько христиан из рук неверных.
Читали ли вы его же письмо к европейским консулам в Смирне, которые обратились к нему с просьбою пощадить этот город после поражения турецкого флота? Вы мне говорите о сделанной им отправке турецкого корабля, на котором были мебель, прислуга и т. д. паши; вот как это было.
Стр. 764
Несколько дней после Чесменского морского сражения, казначей Порты возвращался из Каира на корабле с женами, детьми и всем имуществом, и отправлялся в Константинополь; в дороге он получил ложное известие, что турецкий флот разбил наш; он поторопился высадиться на берег, чтобы первым привезти это известие султану. В то время как он скакал в Стамбул, один из наших кораблей привел его судно к графу Орлову, строго воспретившему: никому не входить в комнату женщин и ничего не трогать из груза. Он велел привести к себе самую меньшую дочь турка, девочку лет шести, подарил ей бриллиантовое кольцо и несколько мехов и отправил со своей семьей и всем их добром в Константинополь.
