Дав наёмнику титул "нок Эгзаан", Её щедрое Величество не учла, что такой титул описывает Эгзаан как частное земельное владение новоявленного барона. Отказаться от титула сразу же, оскорбить императрицу в присутствии пары десятков дворян из высшего имперского света, стало бы самоубийством. Поэтому Ортар титул принял, понимая, что это немногим лучше. Разница в том, что отказавшегося казнили бы за неуважение к императрице, а принявший рисковал захлебнуться в волне народного гнева и оскорблённого самолюбия: вольные жители вольного города Эгзаан вполне буквально могли бы порвать в клочья за один только намёк. Если б дотянулись, они с радостью порвали бы и императрицу — пришлую, какую-то имперскую тварь, которая возомнила, что может распоряжаться свободными кадарскими городами!
Некоторое время Ортар безрадостно ждал, пока новости дойдут до побережья, и из Раада туда не спешил, почти всерьёз подумывая тишком удрать обратно в Белую пустыню. Тем временем Расс нашёл простой и очевидный выход: взять какую-нибудь деревню Муходохловку, переименовать в посёлок Эгзаан и подарить впридачу к титулу. Пару прошений и одну аудиенцию спустя Ортар стал счастливым обладателем трёх дворов и прилегающих угодий где-то на окраине Тэнского леса, и вздохнул с облегчением. Ненадолго: чем дальше, тем больше он увязал в многоярусной системе эгзаанских родов и гильдий, и начинал понимать, почему торговые города побережья всегда приглашали иностранцев на некоторые городские должности вроде судьи. В этих краях каждый кому-то приходился либо родственником, либо согильдейцем, либо врагом… Да только иноземность помогала мало: любой посторонний с пугающей скоростью обрастал связями, обязательствами, долгами, должниками, врагами, друзьями и родственниками. Большая часть старого Ортарова отряда уже укоренилась здесь. Станно с неожиданной лёгкостью врос в городскую канцелярию и уже как минимум дважды вслух задумывался о женитьбе.
Ортар и сам чувствовал себя в городе своим, хотя временами здорово скучал по простоте и чёткости правил игры на границе.
Расс ездил на границу в конце весны — начале лета: по южной окраине городских земель гуляла особенно удачливая банда гартаоэ, своими силами с ней там не справлялись, и Расс отправился разбираться. Разослал людей вдоль границы, выждал, пока пьяные и радостные гартаоэ потащат и погонят добычу домой, и перед одним прекрасным рассветом перебил всех, сам не потеряв ни одного человека. Вернулся в город бодрый, отдохнувший и довольный жизнью…
Ортар хмыкнул и взял верхний лист из первой попавшейся стопки.
Тидзана о-Кайле
2291, 26 день 5 луны Ппд
Кааго
Тидзо уезжала в Раад, и вернулась в Сойге на конец осени и зимние праздники. По поводу последнего отец был сильно недоволен, но у них с матерью явно намечался очередной пик шпионских игр, так что недовольство вышло у отца смазанным. Птица этим охотно воспользовалась. Помимо прочего, она была рада поводу смыться из дома накануне: до того, как дом накалится, как полуденная пустыня под конец лета, и в сухом, прокаленном до звона воздухе начнут летать ядовитые остроты и изящно завуалированные взаимные оскорбления. Тидзо иногда подозревала, что родители странным образом получают от этих боевых действий удовольствие. Она удовольствия точно не получала, потому твёрдо намеревалась обратно в Раад не спешить.
Кааго в преддверии зимы пустел и делался ещё сумрачней и холодней обычного. Летом яркое солнце, плющ и дикий виноград расцвечивали камень и оживляли место; осенью золотые волны травы били в основание замка прибоем, и садовые деревья сыпали мёдом, медью и ржавчиной. Зимой трава лежала блеклая и мёртвая, снег падал в грязь и почти сразу же таял, добавляя слякоти. Небо висело над холмами и предгорьями тяжёлое и грязно-серое, как старая вата из дазаранских стёганых халатов. В пасмурные дни Тидзо думала, что серыми герцогов ол Каехо могли назвать когда-то за цвет зимнего Сойге. Серое небо, серый камень, серая вода Керры, серая прошлогодняя трава, голые деревья, пустые дворики замка, раскисшие дороги… Снег если не таял сразу, то лежал клочьями, тоже серый и ноздреватый. Большую часть табунов угоняли к югу, и Тидзо то и дело ловила себя на чувстве, что в пейзаже чего-то не хватает.
Главным образом в пейзаже не хватало Аста. Керта, Саны, Атки и Джанша не хватало тоже, но Птице в первую очередь не хватало Аста. Вен говорил, что Атка иногда застенчиво маячила в пределах видимости: в Ревене читать было нечего, и это вгоняло ребёнка в тоску. Иногда тоска пересиливала невесть откуда бравшуюся робость перед Веном, и Атка просила что-нибудь. Вен ей что-нибудь давал, стопками штук по десять-двенадцать — Атке хватало на пол-луны, и Птица поручилась бы чем угодно, что хватало только потому, что Атка растягивала удовольствие и пряталась от родни. С Саной и Джаншем Вен тоже виделся пару раз, и от них знал, что Керт уехал с пастухами на зимнее пастбище, а Астаре твёрдо намерен не водить недолжных знакомств.
