832. Евреи в сфере искусств дотянулись до гениальности, в лице Генриха Гейне и Оффенбаха, этого самого остроумного и озорного сатира, который, продолжая в музыке великую традицию, стал для всякого, имеющего не просто уши, но и слух, избавителем от сентиментальной и в сущности вырождающейся музыки композиторов немецкого романтизма.
833. Оффенбах: французская музыка с вольтерианским духом, свободная, озорная, с едва заметной сардонической ухмылкой, но светлая, остроумная до банальности (он не приукрашивает) и без жеманства болезненной или белокуро-венской чувственности.
834. Если понимать под гением высшую свободу под гнетом закона, божественную легкость, легкость даже в самом тяжком, – тогда Оффенбах имеет даже больше прав претендовать на титул «гения», нежели Вагнер. Вагнер тяжел, неповоротлив; ничто так не чуждо ему, как мгновения шаловливейшего совершенства, каких этот ярмарочный шут Оффенбах по пять-шесть раз достигает почти в каждой из своих bouffonneries[210]. Но, быть может, под гением следует понимать нечто иное.
835. К главе «Музыка». – Немецкая, французская и итальянская музыка. (Наши политически самые убогие времена в музыке самые плодотворные. Славяне?) – Культурно-исторический балет: превзошел оперу. – Музыка актеров и музыка музыкантов. – Ошибочно считать, что то, что создал Вагнер, есть форма, – это бесформенность. Возможность драматического строения еще только предстоит найти. – Ритмическое. – «Выражение» любой ценой. – К чести «Кармен». – К чести Генриха Шютца (и «Общества Листа»). – Блудливая инструментовка. – К чести Мендельсона: элемент Гёте здесь и больше нигде! (так же, как еще один элемент Гёте воплотился в Рахели; третий в Генрихе Гейне).
836. Описательная, дескриптивная музыка; предоставить действительности воздействовать… Все эти виды искусства легче, воспроизводимее; за них хватаются все малоодаренные. Апелляция к инстинктам; суггестивное искусство.
837. О нашей современной музыке. Оскудение мелодии – это то же самое, что оскудение «идеи», диалектики, свободы духовного сообщения, – пошлость и застой, претендующие на все новые и новые «откровения» и даже возведшие себя в принцип – в конце концов, человек ведь располагает только принципами своего дарования – или своей ограниченности под видом дарования.
«Драматическая музыка». Вздор! Это просто плохая музыка… «Чувства», «страсть» в качестве суррогатов, когда не знаешь, не умеешь достичь высокой духовности и счастья таковой (например, как у Вольтера). Технически выражаясь, это «чувство», эта «страсть» куда легче – это предполагает куда более бедных художников. Обращение к драме есть знак, что художник более уверенно владеет мнимыми средствами, чем действительными. У нас уже есть драматическая живопись, драматическая лирика и т. д.
