О водоплавающих полностью

Стенограмма проводившегося впоследствии перекрестного допроса мистера Треллиса перед судом, угрожавшим ему смертной казнью; допрос касался факта и обстоятельств рождения Ферриски.

— Как именно он родился?

— Словно проснулся.

— Его ощущения?

— Смущение, замешательство.

— Разве эти слова значат не одно и то же, а потому являются бессмысленным повтором?

— Да, но условия следствия требовали единообразия информации!

(При этом ответе десять судей сердито застучали о стойку пивными стаканами. Судья Шанахэн высунулся в дверь и обратился к свидетелю со строгим предупреждением, советуя ему впредь держаться прилично и обращая его внимание на серьезные меры, которые могут повлечь за собой его дальнейшие непристойные выходки.)

— Его ощущения? Нельзя ли ответить поточнее?

— Можно. Его снедали сомнения насчет того, что он это он, а также насчет его телесности, черт лица и их выражения.

— Каким же образом он разрешил эти сомнения?

— Осязательным. Путем ощупывания себя всеми десятью пальцами.

— То есть на ощупь?

— Да.

— Это вы написали: «Он отправил на увядшем „Мэй-флауэре“ сэра Фрэнсиса Дрейка Большепалого запятая в сопровождении трех дознавателей-гардемаринов и юнги запятая в плавание по терра инкогнита его лица»?

— Я.

— Обвиняю вас в том, что вы украли отрывок, принадлежавший перу мистера Трейси.

— Отрицаю.

— Обвиняю вас во лжи.

— Отрицаю.

— Опишите поведение этого человека после того, как он изучил свое лицо.

— Он встал с постели и принялся разглядывать свой живот, нижнюю часть груди и ноги.

— Какие части он не изучил?

— Спину, шею и голову.

— Вы можете предположить причины столь неполного обследования?

— Да. Его зрение было естественным образом ограничено отсутствием глаз на затылке.

(В этот момент в зал вошел судья Шанахэн, на ходу поправляя свою мантию. «Этот пункт был принят с исключительным удовлетворением, — сказал он. — Продолжайте».)

— Что он сделал после того, как изучил свой живот, ноги и нижнюю часть груди?

— Он оделся.

— Оделся? В костюм по последней моде, сшитый на заказ?

— Нет. В темно-синий довоенный костюм.

— Со шлицей сзади?

— Да.

— Обноски из вашего гардероба?

— Да.

— Обвиняю вас в том, что ваши намерения сводились исключительно к тому, чтобы унизить его.

— Никоим образом.

— И что же произошло после того, как его обрядили в этот шутовской костюм?..

— Какое-то время он обшаривал комнату в поисках зеркала или другой поверхности, в которой мог бы увидеть отражение своего лица.

— Вы, конечно, уже спрятали зеркало?

— Нет. Просто позабыл им обзавестись.

— По причине сомнений в своей внешности он, должно быть, тяжело страдал?

— Возможно.

— Вы могли бы явиться ему — пусть даже с помощью магии — и объяснить, кто он такой и каковы его обязанности. Почему вы уклонились от столь явно напрашивавшегося проявления милосердия?

— Не знаю.

— Ответьте на вопрос, пожалуйста. (В этот момент судья Суини сердито фыркнул, грохнул стаканом о стойку и с недовольным видом поспешно покинул зал суда.)

— Если не ошибаюсь, я уснул.

— Так, так. Значит, уснули. Конец вышеизложенного.

Автобиографическое отступление, часть третья. Ранняя зима, когда все эти события занимали мое внимание, выдалась на редкость суровой. Ветры, по выражению Бринсли, преобладали восточные и нередко несли с собой мелкий холодный дождь. С моей постели мне были видны вымокшие пассажиры трамваев, смутно маячившие за тронутыми изморосью стеклами. Медленно наступал рассвет, почти тут же переходя в сумерки.

Врожденная предрасположенность, предрасполагавшая меня к самой распространенной из изнурительных болезней — от нее умер в Давосе мой двоюродный брат, — развила во мне, быть может, несообразную мнительность во всем, что касалось благополучия моих легких; как бы там ни было, я редко покидал свою комнату в первые три месяца зимы, за исключением тех случаев, когда домашние обстоятельства требовали моего незамедлительного и как бы случайного появления в момент, когда дядя уже облачался в мое серое пальто. Отношения между нами были, пожалуй, хуже, чем когда-либо; мои неизменно неудачные попытки отвечать на его пытливые вопросы по поводу содержания «Die Harzreise» только подливали масла в огонь. Насколько помнится, я так и просидел всю зиму в четырех стенах. Александр, избравший систему занятий, сходную с моей, отвечал за меня моим голосом на лекционной перекличке.

В новом году, кажется в феврале, я обнаружил, что как-то незаметно успел завшиветь. Растущий зуд в разных частях тела заставил меня внимательно исследовать постельное белье, в результате поисков я увидел, что оно кишит вшами. Я был удивлен и пристыжен. После этого я немедленно решил положить конец своей неряшливости и недисциплинированности и разработал в уме режим физического восстановления, включавший приседания.