— Попробуем, — согласился Ферриски.
— Ну хорошо, уговорили, — сказал Орлик.
Утро вторника, пришедшее со стороны Дандрама и Фостер-авеню, было солоноватым и свежим после своего долгого путешествия над морями и океанами, золотистый солнечный проливень в неурочный час пробудил пчел, которые, жужжа, отправились по своим каждодневным делам. Маленькие комнатные мушки устроили в амбразурах окон блистательное цирковое представление, бесстрашно взлетая на невидимых трапециях в косых лучах солнца, как в огнях рампы.
Дермот Треллис лежал в своей кровати на грани сна и яви, и глаза его загадочно мерцали. Руки безвольно покоились вдоль тела, а ноги, словно лишенные суставов, тяжело раскинутые, были вытянуты и упирались в изножье кровати. Диафрагма, с ритмичностью метронома сокращавшаяся в такт его дыханию, мерно приподнимала ворох стеганых одеял. Иными словами, он пребывал в умиротворенном состоянии.
Его дом, стоявший на берегу Большого канала, представлял собой роскошное, похожее на дворец здание с семнадцатью окнами по переднему фасаду и по меньшей мере вдвое большим их числом по заднему. Его давним обыкновением было никогда не покидать дома и даже не открывать дверь, чтобы выйти или впустить внутрь немного свежего воздуха и света. Ставни на окне его спальни всегда были закрыты в дневное время, и проницательный глаз мог бы подметить, что даже тогда, когда на улице ярко светило солнце, в спальне горел газовый рожок. Мало кто видел его в лицо, а поскольку у стариков память слабая, то они тоже вряд ли могли бы сказать, как он выглядел, когда им в последний раз пришлось лицезреть его. Он никогда не открывал дверей на стук нищих и уличных музыкантов, сам же, случалось, покрикивал на людей, проходивших под его окном. Всем было прекрасно известно, что он замешан не в одном мошенничестве, и лишь самые простодушные дивились тому, что он так не выносит солнечного света.
Он попирал законы Божий, и вот каков краткий перечень злодеяний, совершенных им в те дни, когда он еще имел обыкновение выходить из дому:
Он совращал школьниц с пути истинного, рассказывая им грязные истории и шепча на ухо кощунственные стихи.
Чистота святости была ему ненавистна.
— Не слишком ли длинный получается списочек, сэр? — спросил Ферриски.
— Можете не сомневаться, — ответил Орлик. — Я еще только приступил.
— А как насчет Каталога?
— Что ж, Каталог — это весьма остроумно, — поспешил согласиться Ламонт. — Перекрестные ссылки, двойная бухгалтерия, короче, тут тебе и дебет, и кредит — все разом. Каково ваше мнение, мистер Орлик? Что скажете?
— Каталог его грехов? Вы это имели в виду? — спросил Орлик.
— Так вы поняли? — озабоченно переспросил Ферриски.
— С вашего позволения, полагаю, что понял. ПЬЯНСТВО — подвержен на все сто. ЦЕЛОМУДРИЕ — явно недоставало. Я правильно уловил вашу мысль, мистер Ферриски?
— Прекрасно звучит, джентльмены, — сказал Ламонт, — просто прекрасно, по моему скромному разумению. Сегодня публика ищет в книжках всяких пикантных штучек. Вы не обращали внимания?
— О, мы еще такого насочиняем, только держись!
— Посмотрим, — сказал Орлик.
Он попирал законы Божий, и вот каков краткий перечень злодеяний, совершенных им в те дни, когда он еще имел обыкновение выходить из дому на свет Божий:
АНТРАКС (язва моровая): не обращал никакого внимания на правила перемещения зараженных животных.
МАЛЬЧИКИ: подозрительные шушуканья с уличными огольцами.
НЕЧИСТОПЛОТНОСТЬ: отличался духовной, умственной и физической и бахвалился ею на все лады.
РАЗГОВОРЫ: непристойные беседы по телефону с безызвестными сотрудницами Почтово-телеграфного управления.
ЭКЛЕКТИЧНОСТЬ: практиковал в своих любовных интрижках.
— Завершение этого перечня в подобающем алфавитном порядке, — заметил Орлик, — потребует взвешенного подхода и дополнительных изысканий. Мы проделаем эту работу позже. Сейчас не место (да и не время) смаковать все пороки, скопившиеся в этой смрадной клоаке.
— О, вы, я вижу, мудрый человек, мистер Орлик, — сказал Шанахэн, — и я, затаив дыхание, жду, как вы расшифруете букву «х». Лихо у вас получается.
— «3» это зло, как ни крути, — сказал Ферриски.
— Он совершенно прав, — заметил Ламонт. — Неужели вы не видите, что ему не терпится перейти к делу? А, мистер Орлик? Не пора ли?
— Вот именно, — поддержал его Шанахэн. — Прошу тишины!
