— Несомненно. Персонаж получился сугубо проходной и нарушил художественную целостность моего произведения. Мне пришлось оговорить его неавторизованное вмешательство в специальной сноске. Короче говоря, его появление значительно усложнило мою работу.
— Не было ли каких-либо иных случаев, которые могли бы пролить дополнительный свет на характер обвиняемого?
— Да, были. Во время его болезни в 1924 году я послал ему — с благим намерением подбодрить больного — набросок рассказа, в котором дал оригинальную трактовку темы бандитизма в Мексике конца прошлого века. Через месяц рассказ появился под именем обвиняемого в одном из канадских журналов.
— Это ложь! — возопил Треллис.
Судьи дружно нахмурились и угрожающе поглядели на обвиняемого. Судья Суини, вернувшийся из-за занавеса в углу зала, сказал, обращаясь к Треллису:
— Держитесь в рамках приличий, сэр. Ваше вызывающее и дерзкое поведение уже успело получить суровую отповедь. Если вы не прекратите сквернословить, к вам будут применены самые решительные санкции. Вы настаиваете на перекрестном допросе свидетеля?
— Да, — ответил Треллис.
— Очень хорошо. Приступайте.
Несчастный инвалид собрал все свои чувства в кулак, чтобы они ненароком не покинули его, пока он не выполнит до конца свои намерения.
— Скажите, — произнес он, обращаясь к свидетелю, — вы когда-нибудь слышали такую поговорку: ворон ворону глаз не выклюет?
Послышались стук бокалов и суровое указание:
— Не отвечайте на этот вопрос!
Треллис устало провел рукой по лицу.
— Еще один момент, — сказал он. — Вы заявили, что появление нового персонажа было лишено какой бы то ни было необходимости. Если я правильно помню, он проводил достаточно много времени в посудомойке. Верно?
— Да.
— Чем он там занимался?
— Хозяйственными делами — чистил картошку.
— Значит, хозяйственными делами, чистил картошку. А вы говорите, в нем не было необходимости. Что же, по-вашему, чистить картошку — это бесполезная трата времени?
— Отнюдь. Само по себе это необходимое и полезное занятие. Я же имел в виду, что выполнявший его персонаж не является необходимым.
— Позвольте указать вам на то, что полезность любого человека напрямую связана с его действиями.
— Но на кухне была механическая картофелечистка.
— Неужели? Что-то не заметил.
— В нише, возле плиты, слева.
— Заявляю, что никакой картофелечистки не было.
— Была. Ее купили уже давно.
В этот момент прозвучавший из-за стойки вопрос подвел черту под дальнейшим опросом свидетеля.
— Что такое картофелечистка? — поинтересовался судья Эндрюс.
— Машинка, приводимая в действие вручную и обычно используемая для чистки картофеля, — был ответ свидетеля.
— Отлично. Перекрестный допрос окончен. Вызовите следующего свидетеля.
— Прошу Добрую Фею встать на положенное место, — прогремел Пука.
— Я и так уже все время стою, — раздался в ответ голос Феи, — все ноги отстояла.
— Где эта женщина? — резко спросил судья Лэмпхолл. — Если она немедленно не появится, я выдам ордер на ее арест.
— Это существо совсем лишено плоти, — пояснил Пука, — Бывает, я по нескольку дней ношу его в жилетном кармане и даже не замечаю, что оно там.
— В таком случае действие закона о неприкосновенности личности временно приостанавливается, — сказал мистер Лэмпхолл. — Продолжайте. Где в данную минуту находится свидетель? Ну же, без фокусов. Здесь вам не цирк.
— Я тут, совсем рядом, — сказала Добрая Фея.
— Вы знакомы с обвиняемым? — спросил Пука.
— Может быть, — ответила Добрая Фея.
— Это еще что за ответ такой? — сурово вопросил судья Кейси.
— Вопросы значат куда больше, чем ответы, — сказала Добрая Фея. — На хороший вопрос ох как непросто ответить. Чем лучше вопрос, тем труднее дать на него ответ. А на очень хорошие вопросы так и вообще нет ответов.
— Чудные вещи вы говорите, — сказал судья Кейси. — И кстати, откуда?
— Из замочной скважины, — ответила Добрая Фея. — Пойду подышу свежим воздухом и вернусь, когда посчитаю нужным.
— Заделать надо было эту чертову скважину, — сказал судья Шанахэн. — Вызовите следующего свидетеля, пока этот летунчик не вернулся со своими занудствами.
— Пол Шанахэн, — грохнул Пука.
Не стоит считать сидящего на стуле страдальца без сознания, как бы его внешний вид ни свидетельствовал о том, что он впал в это счастливое для себя состояние; нет, он прислушивался к смутной музыкальной пульсации — изысканной теме на три четверти, мягкие звуки которой доносились до него из бесконечного далека. Он слушал, и сумеречным было все в нем и вокруг. Ряд нежных модуляций в разных ключах, и мелодия перешла в тихую коду.
