2. Каким образом, спросишь ты? В одном своем сочинении я написал об этом следующее: «Возвышенное – отзвук величия души». Разве не поражает нас своим величием одна краткая мысль, лишенная всякого словесного украшения? Как, например, у Гомера в описании страны мертвых красноречивее и величественнее любых речей молчание Аякса[1].
3. Попробуем же выяснить, почему настоящий оратор никогда не может мыслить низко и неблагородно: никогда не смогут создать что-либо поразительное и внушительное те люди, которые в течение всей своей жизни жили рабскими мыслями[2], вниз устремляли взор, помыслы чьи были низки и обыденны; обычно величественны речи тех, чьи мысли полновесны и содержательны. Точно так же лишь те обладатели возвышенного, у которых сам по себе возвышен образ мысли.
4. Александр Великий как-то сказал в ответ на слова Пармениона: «Я был бы счастлив…»[3]
5. А как отличается от гомеровского описания[4] то изображение Мрака, которое предлагает Гесиод, если, впрочем, «Щит» действительно сочинил он. Гесиод говорит: «Из ноздрей его слизь вытекала…»[5] Этот образ Мрака совсем не ужасен, он отвратителен, и только.
А как возвышенно представляет божественное величие Гомер:
Поэт измеряет мировым пространством прыжок коней.
Такая грандиозность меры заставляет нас воскликнуть в изумлении: а что будет, если кони сделают еще один скачок? Ведь им уже не найти тогда для себя места в этом мире!
6. А как величественны у него же фантастические описания битвы богов!
Разве ты не видишь воочию, друг мой, зияющую до самых недр землю, раскрывшийся Тартар, всю вселенную, объятую страхом и смятением? Разве не переплелись здесь в междоусобной борьбе небо и преисподняя, смертные и бессмертные?
7. Хотя такое описание вызывает представление о чем-то сверхъестественном, все же оно, если не принять его за аллегорию[9], совершенно безбожно и неприлично. Гомер, как мне кажется, рассказав о ранах богов, об их распрях, мстительности, слезах, пребывании в оковах и о других различных мучениях, поднял своих троянских героев до уровня богов, насколько сумел, а богов низвел до людей; однако у нас, несчастных людей, все же есть смерть, как убежище от всех страданий, у Гомера же вечными представлены не боги, а их божественные страдания.
8. Насколько лучше этих стихов о битве богов те, в которых бог изображен непорочным, великим и непобедимым, как, например, в стихах о Посидоне, уже неоднократно использованных многими авторами до меня[10]:
9. Точно так же и иудейский законодатель, человек необычный, до глубины души проникся сознанием могущества божества и перед всеми раскрыл это могущество, написав в начале своей книги о законах[11]: «Сказал бог». – А что сказал он? – «Да будет свет!» И он возник. «Да будет земля!» И она возникла.
10. Надеюсь, что ты не сочтешь меня надоедливым, друг мой, если я приведу еще одно место из Гомера, где он говорит о человеческой жизни. Мне хочется показать особую манеру поэта самому переноситься в обстановку величественной героики. Неожиданный туман и беспросветная ночь прерывают сражение, тогда-то раздается полный отчаяния крик Аякса:
