Сопоставление Человека Играющего, причем играющего творчески (стихотворение Пастернака адресовано во множественном числе «Мейерхольдам», то есть всем создателям хеппенинга во все времена), с самим Творцом, конечно, бесконечно лестно (а с точки зрения верующего – и бесконечно кощунственно), но некая правда в нем несомненна. И не случайно и сам Кизи, и его Проказники по мере погружения в свои забавы все больше и больше осознают себя участниками религиозного или квазирелигиозного действа. И само отречение Кизи обрастает огромным количеством евангельских коннотаций.
И все же… Проказники так и не становятся религиозной сектой, а их поклонение Кизи (и весь связанный с этим строй чувств – любовь, ревность, страх за то, что Учитель может оказаться недостойным своего Учения) носит «человеческий, слишком человеческий» характер. И заканчивается все не трагедией, а тем, что можно было бы назвать праздничным похмельем. И постепенно становится понятно, что «праздник, который всегда с тобой» – это не более чем изящное словцо предшественника, и нет такого праздника ни в Париже, ни в Мексике, ни в психоделической действительности. А истинный праздник, на котором побывали герои книги Вулфа, – это праздник молодости, имеющий свои не столько биологические, сколько психологические границы. Очередное безумие очередного поколения заканчивается, протрезвевшие безумцы, не испытывая ни раскаяния, ни ломок (ну как же – они ведь выдержали свой тест), разъезжаются по домам или, иначе, вливаются в «мэйнстрим», предоставляя следующему поколению право сходить с ума по-своему. И другим народам – право сходить с ума по-своему. Хотя на стыке двух безумий порой происходят серьезные тектонические сдвиги…
Пресса активно обсуждает роман Уильяма Стайрона «Признания Ната Тернера» (1967), пару месяцев назад впервые вышедший по-русски в переводе Владимира Бошняка. Попавшая в гарвардский список «100 лучших романов XX века» книга о негритянском восстании 1831 года кое для кого неожиданно оказывается обжигающе актуальной и в наши дни. Не говоря уж о том, что это превосходная (может быть, великая) и превосходно переведенная проза.
В советское время Стайрон (род. в 1925 г.) не входил у нас в число запрещенных писателей. И хотя знаменитый «Выбор Софи» отпугивал отечественных издателей фрейдистской эротикой, да и лишнее обращение к теме Освенцима казалось лишним, ранняя военно-антивоенная повесть Стайрона «Долгий марш» была опубликована в «Иностранной литературе» и впоследствии неоднократно переиздавалась.
И уж, казалось бы, за роман – да еще на документальной основе – про то, как в Америке негров вешают, какой-нибудь «Мир» или «Прогресс» («В „Мире“ не бывает прогресса, а в „Прогрессе“ – мира», – шутили тогда про два специализирующихся на выпуске зарубежной литературы издательства) должны были ухватиться руками и ногами. И, кстати, ухватывались. И как раз по рукам получили от идеологического отдела ЦК КПСС.
Против публикации романа в СССР, сам будучи афроамериканцем, категорически возражал генеральный секретарь Компартии США. Потому что, на его взгляд, «Признания Ната Тернера» представляли собой злобную расистскую сатиру: даже сам Нат Тернер, чернокожий проповедник, вожак восстания и убийца, презирает своих сообщников и вообще соплеменников, а уж что они вытворяют на страницах книги, прежде чем их разобьют в сражении, поймают и вздернут на виселицу, а кожу Тернера пустят на кошельки, и описать невозможно. Хотя Стайрон описывает…
Отношение к черным как к скоту – вина белых, скотское поведение черных – вина самих черных, а главное – вместе им не сойтись (кроме как во взаимоистребительной схватке), как Востоку и Западу у Киплинга. Классовые различия – ничто, расовые – всё; немудрено, что американский генсек полез на стенку.
Разумеется, роман написан совершенно о другом (и актуален сегодня благодаря другому), но это из него можно вычитать тоже.
Герой романа Нат Тернер – раб в третьем поколении. И единственный чернокожий на сотни миль вокруг, кому дают изрядное образование (с упором на Священное Писание, которое Нат заучивает наизусть). А к совершеннолетию обещают отпустить на волю. Но не отпускают. И продают, а потом перепродают; с хозяевами ему то везет, то нет – но только с точки зрения безграмотного и темного человека, практически полуживотного. А Тернер не таков. Он горд, он страстен, он умен. Он ненавидит не хозяев, а институт рабства. И, поняв, что дорога в мир белых ему заказана, он решает их уничтожить. Всех до единого. Не щадя ни женщин, ни детей. И начав с хозяйской дочки, в которую влюблен и которую – единственную из всех – убивает собственноручно. С остальными белыми расправляется его паства: восстание носит религиозный характер, Нат воображает себя чуть ли не мессией, а жалкий городок, который восставшим предстоит взять штурмом, весьма кстати называется Иерусалимом.
