О жизни и о себе полностью

В статье «Итоги ветеринарного съезда» говорилось: «Съезд наметил очень широкую реформу преподавания с введением многих кафедр. Все это получит осуществление, может быть, в отдаленном будущем, но за съездом останется великая заслуга, что он резко подчеркнул ненормальность современной постановки ветеринарного образования и насущную жизненную необходимость в его реорганизации. Это положение красной нитью проходило через весь съезд, и можно быть уверенным, что это компетентное мнение съезда не останется без последствий. Общий характер деятельности съезда, направление его взглядов, стремлении лучше всего можно было наблюдать при обсуждении вопросов об организации городской и земской ветеринарии. С горячностью, доходившей до страстности, докладчики и ораторы защищали основные принципы земской деятельности: заботу о местных пользах и нуждах, самодеятельность, коллегиальность и выборное начало. И это не была теоретическая защита известных принципов; в них чувствовалась жизнь, многолетний опыт и, может быть, многолетние страдания. Некоторые инциденты, разыгравшиеся на съезде, ясно показали, что члены съезда твердо знают и верят в то, чего добиваются, и всячески готовы стремиться к осуществлению своих взглядов».

…Осенью 1902 года у меня зародилась мысль создать практическое руководство по миологии (раздел анатомии, учение о мышцах) для помощи студентам 1-го курса при диссекционных [2] занятиях. На своем опыте я убедился, как трудно препарировать и изучать мускулатуру животных, пользуясь лишь огромным томом «Зоотомии» Франка. Для осуществления моей идеи необходимо было найти иллюстратора. В конечном итоге я сговорился со своим товарищем по курсу М. М. Симоновым о реализации такого издания. Я написал текст, а он дал иллюстрации, позаимствованные из хороших первоисточников. И осенью 1903 года все студенты l-ro курса держали в руках книгу Скрябина и Симонова: «Мускулатура собаки и лошади. Атлас с пояснительным текстом для диссекционных занятий. Юрьев. 1903 год». Это было мое первое печатное произведение. Несмотря на то что оно, естественно, грешило рядом дефектов, студенты Юрьевского института вплоть до 1915 года пользовались нашим пособием — до тех пор, пока последний экземпляр не пришел в полную ветхость.

…4-й курс. С удовольствием посещаю клиники. С огромным интересом анализирую, как наши терапевты определяют характер порока сердца у лошади или точно устанавливают степень близорукости животного, которую можно выправить применением очков с определенной величиной диоптрии. Курирую самостоятельно животное, что доставляет мне большое удовольствие. Хирургия меня не увлекает, больше нравится труднейший в ветеринарии курс внутренних болезней.

Слушаем лекции С. Е. Пучковского по оперативной хирургии, восторгаемся ими и, собравшись вчетвером, решаем издать литографированный курс Пучковского по этой дисциплине. Наша четверка подробно записывает прослушанную лекцию, редактирует ее, а я несу наш «проект» на согласование к Пучковскому.

В итоге я стал регулярно бывать у Сергея Ефимовича дома. Я, конечно, не имею права говорить о дружбе с Пучковским — таковой между нами не могло быть; я питал к нему глубокое почтение, преклонялся перед его интеллектом и его научными заслугами, а он относился ко мне с чувством уважения и доверия, рассказывал о различных эпизодах из жизни института.

В кабинете на столе у Пучковского лежали начатые труды по анатомии птиц, по эмбриологии и по фармакологии, — настолько он был разносторонен. Меня, испытавшего на 3-м курсе свои силы в качестве анатома, особенно интересовала монография по анатомии птиц. И вот, начиная с 1903 года и кончая 1916 годом, когда я приехал в Юрьев защищать магистерскую диссертацию, я каждый раз, а таких случаев бывало много, напоминал Сергею Ефимовичу о необходимости закончить его интересный труд. Однако работа не двигалась. Пучковскому было трудно работать, мешала ему тяжелая обстановка в семье — у него рос дефективный ребенок. Большинство его работ так и остались незавершенными.

Итак, будучи студентом 4-го курса, я «издавал» оперативную хирургию Пучковского литографским способом. Было издано свыше 300 страниц.

Последние два года студенческой жизни в Юрьеве я не мог регулярно работать в университете. Мой контакт с физматом ограничивался посещением лекций отдельных профессоров. Ботаник Кузнецов, геолог Андрусов, петрограф Левинсон-Лессинг, антропологи Левицкий и Покровский, метеоролог Срезневский, зоолог Сент-Илер, сменивший Северцова, химик Тамман, анатом Раубер — такой была плеяда блестящей университетской профессуры того времени. Я рад, что имел возможность слушать их лекции.

Весной 1904 года я закончил высшее ветеринарное образование. Остались у меня государственные, именовавшиеся тогда градуальными, экзамены, которые в Юрьевском ветеринарном институте проводились осенью.