Незадолго до нашего прибытия в Донбасс туда приезжала делегация рабочих из Англии, а во время нашей работы — рабочие из Германии. Мы видели: шахтеры встречали гостей с открытым сердцем, искренне хотели показать всю правду нашей жизни «братьям рабочим, которым буржуазия задуривает голову».
Шахтеры прекрасно понимали, что у нас еще очень много неустроенного, и бедны мы еще, но они хотели, чтобы гости поняли сущность происходящих перемен, то основное, что полностью перевернуло всю жизнь, чтобы гости увидели и поняли: в Советской России все делается для рабочего человека. Говоря о новой жизни, шахтер обязательно напоминал о шестичасовом рабочем дне для тех, кто трудится под землей (при царизме работали по 12 часов), о пневматических молотках, врубовых машинах, которые идут в Донбасс. На крупных шахтах уже появились новые машины, и эта весть молнией облетела угольный край.
Тяжелая профессия саночника еще бытовала на шахтах, но поговаривали уже о конвейере, появились первые электровозы. Особо шахтеры гордились охраной труда. Ведь раньше этого не было. Еще многие шахтеры жили в тесноте, но жилищное строительство развертывалось по всему Донбассу. И об этом любили говорить гостям шахтеры, хотя на своих собраниях ругали начальство за отсутствие мест в общежитиях, за низкие темпы строительных работ. Много говорили и о кооперативном строительстве: очень нравилось, что банки производили кредитование местного жилищного строительства.
Всем этим приметам новой жизни мы, члены экспедиции, бурно радовались и работали с утроенной энергией.
Мы подробно обследовали Кадиевку — крупнейший в округе центр угледобычи. Именно Кадиевский центр был на подозрении как анкилостомозный, о чем сообщил доктор Струков на предварительном совещании в г. Сталино.
Мы обследовали условия жизни шахтеров. Основным источником водоснабжения был лежащий в нескольких верстах пруд. Имелся, правда, водопровод, но работал он с перебоями. Жилищный вопрос стоял остро.
Канализации не было. Все это способствовало распространению глистных заболеваний. Наиболее полно мы обследовали те шахты, которые находились на подозрении. Рабочих не пришлось агитировать. Они сами приходили в лабораторию. Одним из самых сильных пропагандистских моментов было то, что мы сообщали рабочим результаты обследований.
Отвлеченные представления претворялись в конкретные, когда шахтер узнавал, что у него обитает такой-то паразит (который к тому же по возможности ему демонстрировался в виде препарата), что он является для него источником тех или других страданий. Он осознавал всю жизненность проводимых мер, когда по записке от экспедиции получал соответствующее лечение.
Ни от одного рабочего мы не слыхали недоброжелательного слова по поводу нашей экспедиции. О равнодушии и говорить не приходилось. Наоборот, на каждом шагу мы видели огромную активность рабочих: их все интересовало, им до всего было дело, начиная с больших вопросов внешней и внутренней политики нашего государства и кончая теми задачами, которые стояли перед нашей гельминтологической экспедицией.
Еще одна черта бросалась в глаза: любовь рабочих к Донбассу, к своим шахтам, их требовательность к администрации, заинтересованность в повышении добычи топлива и ясное понимание того, как нуждается наша страна в угле и какую роль он играет в развитии экономики.
В моих записях, сделанных в Донбассе во время этой экспедиции, есть упоминание об одном интересном разговоре с забойщиком шахты имени Ильича. На него я обратил внимание в первое же собеседование с рабочими. Он стоял в первом ряду, огромный, хмурый, внимательно слушал беседу и изредка переспрашивал. Переспрашивал, видимо, не потому, что не слышал, а потому, что хотел все ясно понять. Меня интересовала его реакция, я видел, как часто на его лице появлялось крайнее изумление.
Он первый подошел к нам зарегистрироваться и, обращаясь ко мне, спросил:
— А доклад читать будете? Послушать бы еще: интересно. Вишь как, значит, дело-то обстоит — в нас самих паразиты живут и кровь шахтерскую сосут. Занятно.
А потом я слышал его густой бас, когда говорил он со своими товарищами шахтерами, что из самой Москвы приехали, чтобы освободить их от паразитов — червей, которые «внутрях у рабочего человека живут и доселе пока еще здравствуют».
Наши лекции, как я уже говорил, шахтеры слушали с огромным интересом, а этот мой знакомый пришел к нам в лабораторию. Он с большой осторожностью подошел к микроскопу. Рабочий все хотел знать и просто засыпал меня вопросами.
Мы разговорились, и он рассказал о себе. На шахту пришел в 1903 году, плохо тогда жили: беспросветно и бесправно.
— А теперь жизнь у нас не узнать, — говорил шахтер, и голос у него был довольный, тон хозяйский, а на лице, изъеденном угольной пылью, выражение гордости. — За границей удивляются, как мы жизнь быстро переделываем.
Старый рабочий, видя наш интерес к его рассказу, приосанился, развернул широкие плечи и повел разговор более обстоятельно, с сознанием того, что представляет славную шахтерскую гвардию:
