Единственной щелью, через которую возможно проникнуть в глубь этого горного массива, являются Тамерлановы ворота. Миновав их, попадаем в долину реки Сандар. Эта та самая река, волны которой, судя по арабской надписи, выбитой на скале Тамерланова ущелья, в течение целого месяца были красными от крови, когда сражались отряды Аб-дулла-хана с войсками Дервиш-хана.
В Самарканде повторяется то же, что и в других пунктах: Подъяпольская в день приезда докладывает на собрании работников службы пути, Баскаков — службы тяги, я — службы движения. Наконец, на следующий день я выступаю на большом собрании железнодорожников.
Снова дорога. Мелькают остановки в Кзыл-Тепе, Кагане. Здесь Шульц читает в железнодорожном клубе лекцию, о которой местные организации вывесили следующее забавное объявление:
«Информация-лекция профессора выездной сессии об обследовании железнодорожных служащих и рабочих о их заболеваниях».
Экспедиция работала в самом южном пункте СССР — городе Кушке, расположенном на границе с Афганистаном. Здесь мы обнаружили первый случай анкилостомидоза у человека. Кроме того, 4 случая этой болезни обнаружили в Мерве.
20 октября мы были уже в Ашхабаде, где в тот же день вечером я открыл чтение лекций медицинским врачам, вызванным сюда с линии Среднеазиатской железной дороги, — были организованы 20-часовые гельминтологические курсы.
В итоге медицинский отряд провел обследование около 3 тысяч человек. Выяснилось, что зараженность гельминтами здесь достигает 30 процентов. Кроме того, члены экспедиции прочитали свыше 40 лекций, провели многочисленные беседы. Доклады и лекции на темы санитарии посещались охотно. В Ашхабаде я подробно ознакомился с деятельностью Дома санитарного просвещения и с удовольствием отметил, что своей работой он охватил самые отсталые слои населения.
Из экспедиции я был вызван телеграммой начальника Главного ветеринарного управления Наркомзема РСФСР. Дело было в следующем. В феврале 1926 года мне совершенно случайно попал в руки проект программы Всероссийского ветеринарного научно-организационного съезда. Прочитав этот проект, я крайне расстроился и возмутился. В программе ни единым словом не упоминалось о борьбе с глистными болезнями. Сказалась атмосфера недоверия, непризнания, непонимания гельминтологии и как науки и как важнейшей части ветеринарии и медицины.
Я немедленно послал письмо в Ветеринарное управление Наркомзема РСФСР. В нем я писал: «Ознакомившись со случайно попавшим мне в руки проектом программы Всероссийского ветеринарного научно-организационного съезда, я как специалист-паразитолог считаю своей обязанностью констатировать и заявить следующее: в этой программе не нашли отражения и остались совершенно не отмеченными некоторые животрепещущие вопросы, касающиеся как ветеринарно-санитарного дела, так и организации борьбы с некоторыми эпизоотиями».
Должен признаться откровенно, писал я, что для меня, специалиста-паразитолога, знакомого с размерами многих эпизоотий инвазионного характера, представляется глубоким и совершенно ничем не объяснимым анахронизмом такое положение, когда в перечне болезней проекта не упомянуто ни единой болезни с глистной этиологией [25]. Между тем такая болезнь, как фасциолез [26], имеет серьезное экономическое значение.
Я настаивал на включении в программу съезда двух вопросов:
а) научные обоснования ветсаннадзора за мясными продуктами (принципы бактериологических и гельминтологических методов в деле осмотра мясных продуктов, браковки и обеззараживания их);
б) эпизоотические глистные болезни домашних животных.
По поводу этого письма меня вызвали в управление, где состоялся напряженный разговор. В результате выдвинутые мною вопросы включили в программу съезда, на котором был поставлен и мой доклад. И теперь из экспедиции я выехал в Москву для участия в I Всесоюзном научно-организационном съезде ветеринарных врачей. Он открылся 25 сентября 1926 года в клубе Наркомзема. Невольно я сравнивал два съезда ветеринарных работников: один, проходивший в царской России в 1903 году, и другой, собравшийся в 1926 году в Советской России.
В 1903 году приехавшие с далеких заброшенных окраин, забытые всеми, без всяких надежд и перспектив ветеринарные врачи выступали и говорили о своем тяжелом положении, о нищете и бескультурье огромных районов, о бесперспективности своего труда, о своем бессилии что-либо изменить в окружающей жизни.
В 1926 году также съехались ветеринарные работники из различнейших мест России, близких и далеких от центра. Прошло всего 9 лет с момента установления Советской власти. 9 лет, из которых почти 4 года в стране бушевала война, — и за эти немногие годы неузнаваемо изменился сам человек и та жизнь, что его окружала.
Правда, страна наша была еще бедна, ветеринарные работники обеспечены неважно, но перед ними открывались огромнейшие перспективы, от каждого требовалась творческая самостоятельная работа, каждый чувствовал свою личную ответственность за все преобразования, что происходили в стране.
