— Это другое. Отражение в зеркале провоцирует реакции, которые сложно имитировать. Страх, агрессия. Если любопытство можно вызвать, просто подкинув игрушку, то самостоятельно пугать или дразнить наших подопечных мы не будем. А вот увидев свое отражение в том месте, где его быть не должно, зверь или пугается, или начинает защищать территорию, и мы это фиксируем. В общем, мы стараемся вызвать эмоции, максимально приближенные к естественно вызванным.
— Только зеркалом?
— О, нет, конечно. Я привела самый примитивный пример, просто для понимания, на самом деле, мы его не применяем, есть куча более эффективных тестов. Тем более, что ассортимент подопытных образцов у нас ограничен.
Последняя ее фраза меня немного покоробила. Может, она тоже имитирует любовь к животным?
— Сидни, покажи нам, как вы считываете данные с ваших подопечных.
— Разумеется, — мы подошли к одному из вольеров, — смотрите.
— Волк?
— Да, волк. Вон там, там и там стоят датчики, которые снимают всевозможные показатели во время тестов. Температура тела, давление, работа мышц, движение зрачков, напряжение мышц и прочее. Вот, недавнее снятие, реакция на грозу.
— На что?
— На грозу, разумеется, искусственную. У нас есть отдельный зал для имитации ряда природных явлений.
Я смотрел на трехмерную модель эксперимента. Очертания зверя менялись, показывая нам то полигональную сетку, то температурный образ, то еще какие-то непонятные мне модели. Мельком взглянув на Джулию, я увидел, что ей это все тоже не нравилось. Золотая клетка, говорите? Ну-ну, расскажите мне, конечно.
— И ему это нравится? — Я кивнул в сторону ходящего из одного конца вольера в другой волка.
— Не всегда, но в дикой природе он встречается с тем же самым. Мы же не подключаем к нему провода, так что для него нет ничего необычного. — Она так мило улыбнулась волку, что я, на мгновенье, чуть не поверил в ее искренность. — Идемте дальше, покажу вам остальных зверушек, а потом посмотрим на птичек и рыбок.
Я на секунду почувствовал себя шестилетним малышом, которого первый раз привели в зоосад.
— На мой взгляд, она не такая дружелюбная, какой пыталась нам представиться, — сказал я, когда мы уже сидели в капсуле и готовились к возвращению.
— Согласна, — ответила Джулия, — но, возможно, она видит в нас соглядатаев. Тут никто никому не доверяет.
— А как же наша работа, секреты, там, всякие?
— То-то и оно, что это работа, и видимость доверия только до тех пор, пока от нас можно что-то получить.
— Как тебя еще не уволили за такие взгляды? Тем более, что ты их не скрываешь.
— А смысл увольнять? Я свое мнение никому не навязываю, не призываю к неповиновению, а работу делаю отлично. Лучше многих.
— Прагматичный подход компании?
— Конечно, но уверена, что за мной постоянно следят, может, даже, прослушивают.
— Но ведь это незаконно.
— Ха, будто ты сейчас из обители Фемиды возвращаешься.
Крыть было нечем. У каждой компании два слоя, а то и больше. Один — видимый для всех, оплот законности, честности и корпоративной культуры, а второй гораздо непригляднее: хождение по головам ради должности повыше, интриги, проекты на грани криминала, и так далее.
То, о чем я узнал — настораживало. Теперь я не сомневался в словах Джеймса о том, что все эти подписки о неразглашении — не более чем формальность. Реальность, которая стоит не то, чтобы за попыткой рассказать кому-либо об этом, а даже за мыслями о такой попытке, приводила в трепет. Я невольно поежился, представив, что можно сделать с человеком на глубине в сто пятьдесят метров. Чтобы отвлечься, я стал размышлять об увиденном и о том, как применить эти данные в дальнейшем исследовании.
Вообще, метод был довольно интересный. Подобные эксперименты уже проводились раньше, только алгоритмы закладывались вручную. Грубо говоря, если волк голоден, он начинает охотиться. Далее шли варианты: волк молодой или старый, зима сейчас или лето, и так далее. Исходя из этих ответов, получали логическое решение, а здесь подход отличался кардинально. Следовало дать искусственному интеллекту самому выстроить алгоритмы на основе записанного поведения животных. Звуки, издаваемые подопытными во время эксперимента, также должны были анализироваться им самостоятельно, как и движения тела, глаз, эмоциональная составляющая. От нас требовалось придумать схему, которая сможет заставить Мираж перевоплощаться в то или иное создание — разумеется, частично. Так как главное преимущество нашего «железного» мозга — это многозадачность, то, в конечном варианте, он должен был одновременно быть десятками, сотнями, а то и тысячами существ. Кроме того, он должен был еще и управлять ими, параллельно переводя нам в читаемый вид все действия подконтрольных объектов.
За размышлениями я не заметил, как мы добрались наверх.
— Интересно, в каких облаках ты витал, пока мы ехали? — Спросила Джулия. — Взгляд у тебя был отрешенный.
— Просто размышлял об увиденном, думал, как это все применить на практике.
— Давай думать вместе.
— Я только за, но на голодный желудок плохо соображается. Не хочешь перекусить?