— Извините, — выдавила я и стала подниматься со стула. Подниматься тяжело, как старуха, обеими руками наваливаясь на столешницу. А Доннел вдруг спросил:
— А можно узнать, почему из всех ты выбрала именно меня?
Я замерла. Уставшему мозгу понадобилось какое-то время, чтобы смысл вопроса дошёл до него.
— Почему вас? А… потому что сказала, будто вы уже хотите меня… купить.
Чёрные брови снова поднялись, удивлённо и насмешливо.
— Уже хочу? И кому ты так сказала? Подружкам?
Я сделала шаг от стола, но всё-таки ответила, машинально, думая уже о другом.
— Ховрину.
— Ну-ка сядь! — голос Доннела внезапно растерял всю свою мягкость, и я испуганно обернулась.
— Сядь, — повторил он уже спокойней. — Сядь и расскажи по порядку.
И я рассказала. Начиная с того, как Ася, выглядывая в зал ресторана через окно раздачи, перечисляла мне имена гостей, и до настоящей минуты. Не утаила даже того, что успела узнать о пугающей репутации Ховрина среди местных девушек, и его реакции на мои слова о появившемся конкуренте. Голос-без-слов, до этого долгое время молчавший, сейчас ясно сказал мне, что разговаривать с Ральфом Доннелом нужно предельно честно, что я и сделала.
Он какое-то время молчал, глядя на меня не то с удивлением, не то с подозрением. Я втянула голову в плечи, но не смела повторить попытку уйти. Наконец, гость подал голос, но обратился не ко мне, а к одной из пробегавших мимо официанток:
— Девочка, будь добра, принеси фруктовую корзину. И какого-нибудь лимонада.
Официантка умчалась выполнять заказ, а Доннел обернулся ко мне.
— Раз уж ты сидишь за моим столом, будет невежливо не угостить тебя чем-нибудь, — объяснил он, поднимая высокий бокал с каким-то сложным пузырящимся коктейлем. — А пока перекусываешь, у тебя будет время вспомнить остальное, что ты забыла мне рассказать.
— Ничего! — торопливо заверила я. — Я рассказала вам всё, как было.
— Угу, — Доннел отпил из бокала. — То есть, ты просто из всех имён вспомнила и назвала моё? И как раз перед этим твоя подруга говорила обо мне?
— Да, — я старалась смотреть прямо в глаза Доннелу, в его чёрные, чуть прищуренные, внимательные глаза. Глаза, которые, несмотря на сеточку обрамляющих их морщинок, можно было бы назвать красивыми, если бы не этот холодный цепкий взгляд.
— Хорошо, — медленно молвил он. — А скажи-ка мне вот ещё что, Дайника. Всё, что рассказывал про тебя ведущий перед дебютом… ну там, тайга, побег от полиции, бродяжничество — это правда?
От неожиданной смены темы я растерялась. Но ответила почти сразу и, помня указание голоса-без-слов, ответила правду.
— Не совсем. Я действительно из свободного поселения, но меня забрали оттуда уже давно, и несколько лет я жила в коррекционном приюте. Убежала из приюта, а не из полиции.
Цепкий взгляд Доннела смягчился, веки опустились, снимая меня с крючка, губы дрогнули в намёке на улыбку.
— Что ж. В этом ты не обманула, хотя наверняка знаешь, что за отступление от своей легенды девушек здесь по головке не гладят. Будем считать, что и до этого говорила правду. Может ведь быть так, что ты просто везучий человечек.
Подошла официантка, принялась выставлять на стол затейливо нарезанные фрукты и высокие стаканы с чем-то ядовито-зелёным, тем самым дав мне время на обдумывание последних слов Доннела. Везучий человечек? Что он хотел этим сказать? В чём мне повезло?
— Ешь, — гость пододвинул мне заказ. — Ешь и слушай внимательно.
Я повиновалась, ухватила с тарелки дольку ананаса и, не чувствуя вкуса, сунула в рот, сама обратившись в слух.
— Говоришь, Ховрин улыбался, узнав, что я решил тебя купить? — Доннел жестом велел мне не отвечать и продолжил. — Да, надо думать, ты его очень обрадовала. Видишь ли, так получилось, что в прошлом мы несколько раз серьёзно перешли друг другу дорогу. Вот только последнее слово осталось за мной, и с тех пор эта Ховронья жаждет поквитаться. Идти на открытый конфликт у него кишка тонка, но вот нагадить исподтишка — всегда пожалуйста. Да только я слишком осторожен, чтобы дать ему такую возможность. Был осторожен, как он думает. До сегодняшнего дня.
Доннел внезапно поднял свой бокал и с ядовитой улыбкой отсалютовал им в пространство, в другой конец зала. Мне не нужно было оглядываться, чтобы понять, кому именно адресовался этот жест, но я всё-таки оглянулась. Ховрин исподлобья смотрел в нашу сторону, и на этот раз на его лоснящемся лице не было и тени усмешки.
— Во, надулся, как сыч, — довольно заметил Доннел, отпивая из бокала. — Так вот, лесная малышка, когда ты сообщила ему, что я положил на тебя глаз, этот кретин явно решил, что заполучил отличный шанс хоть как-то мне насолить. И теперь он задницу порвёт, но перебьёт любую цену за тебя на аукционе. Ведь идиот будет думать, что это моя цена. А уж как ты окажешься в его руках, то тут и отыграется за всё. И наверняка постарается, чтобы я как-нибудь узнал о том, что он с тобой вытворяет.
