Он повернул за угол, к железной двери, что вела на кухню. Обрез он засунул за пояс, справа, чтобы взять его левой рукой. Ведро нёс в левой, в правой же он сжимал тесак.
Перед дверью он на секунду остановился. Вздохнул. Сейчас нельзя ни о чём думать, нельзя ничего вспоминать. Нужно собраться, отбросить всё лишнее и приступать.
«Ну… Удачи тебе».
И он постучал рукоятью тесака в дверь. Постучал, чуть поднял ведро, отвёл тесак за спину.
Раз, два, три, четыре…
«Он там спит, что ли?»
Пять, шесть, семь…
«Да, возможно, придётся уходить, не сделав дела».
Восемь, девять, десять…
«Стучать ещё или уходить? Вдруг они готовы? И сейчас обходят, уже остановились у углов здания».
Одиннадцать, двенадцать, тринадцать…
«Да, кажется, придётся уйти, ждать дальше слишком большой риск».
И тут лязгает засов. Дверь чуть притворяется, но не так, чтобы мог войти человек. За дверью в приятной и прохладной тени худой бородатый бандит. Горохов поднимает ведро повыше, чтобы бандит видел саранчу.
Бандит поворачивает голову, кричит на кухню:
– Антонина, саранчу принесли, пускать?
Всё, дело пошло, Горохов сразу принимает решение, он уже не ждёт, что Антонина даст добро.
Ведро с саранчой летит на землю. Левой рукой он рывком дергает дверь на себя, бандит держится за ручку двери, но удержать дверь не может, от неожиданности он чуть вываливается на улицу, к Горохову, прямо на его тесак. Горохов резким движением загоняет железо ему в живот, под бронежилет. Снизу вверх, по самую рукоять. Сорок сантиметров железа должны достать до сердца. Спазм не даёт противнику даже пискнуть. Он хрипит, удивлённо выкатив на геодезиста глаза, а слабыми руками пытается оставить руку, которая всё глубже проталкивает железо в его тело. Это бессмысленная попытка. А Горохов ещё успевает левой рукой заткнуть ему рот. Он ждёт три или четыре секунды, пока бандит не замирает, его глаза не стекленеют, и он медленно сползает по стене на пол. Горохов отпускает бандита и укладывает так, чтобы тело врага не давало двери закрыться. Мало ли, вдруг придётся уходить.
– Впусти его, – кричит с кухни Антонина.
– Я уже вошёл, – тихо говорит Горохов, присаживаясь возле трупа и обшаривая его карманы, пока никто его не видит.
Он уже понял, что удача сегодня его не побалует. Геодезист рассчитывал, что у входа он возьмёт какое-нибудь стоящее оружие. Он не рассчитывал, конечно, на «Шквал» или на армейскую винтовку, это было бы слишком большим везением. Но и на убогую, старую двустволку, на которой воронение на стволах стёрто добела, он тоже не рассчитывал. В кармане мертвеца он нашёл всего два патрона к ней! Да, это никак не тянуло на удачу. Но теперь уже нельзя было останавливаться. Он быстро вытирает тесак, прячет его в ножны, берёт ружьё, проверяет, есть ли в нём патроны, заодно замки и работу курков. Ну, вроде, пружины свежие.
Входит из прихожей на кухню.
Там Антонина, повара и та самая официантка, что вчера дерзила ему. Очень кстати. Антонина идёт к нему:
– Ну, а саранча-то где твоя? И ты кто такой?
Горохов не снял ни очков, ни маски, она не узнаёт его в новом виде. А он на неё внимания не обращает.
«Официантка тут кстати».
На столе, на который облокотилась задом хамоватая баба, стоит поднос с тарелкой, не говоря ни слова, Горохов проходит мимо Антонины, берёт поднос со стола и даёт его официантке:
– Бери.
– Чего? Ты чего тут командуешь? – Сразу завелась баба, отталкивая поднос.
Горохов кладёт ружьё на стол, снова протягивает ей поднос, а левой рукой хватает её за шею, чуть ниже затылка. Без всякого милосердия сдавливает ей шею двумя пальцами:
–Бери, я сказал.
– А-а… Ой, да ты чего так. – Орёт официантка, но поднос берёт.
Повар с волосатыми плечами смотрит на него, сжимает широкий нож для рубки саранчи, Антонина тоже смотрит на него вместе со всеми людьми на кухне.
Геодезист продолжает крепко держать официантку за шею левой рукой, так что она всё время поскуливает, правой же поднимает со стола ружье, многозначительно показав его всем присутствующим.
– Мужичок, – вкрадчиво говорит Антонина, – а ты хоть знаешь, в каком месте ты находишься?
Горохов ей не отвечает, даже не глядит в её сторону. Он, толкая официантку пред собой, идёт к выходу в зал.
– Ой, чего ты, – поскуливает официантка, которую Горохов всё ещё крепко держит за шею, – чего ты?
Горохов чуть пригнулся, спрятался за официантку, двустволку он несёт в правой руке, опустив стволы вниз. Когда они со скулящей бабой были уже на пороге зала, золотозубый бармен, что стоял за стойкой, едва взглянул в их сторону.
«Неожиданность, дерзость, быстрота».
И вот тогда он начал. Шаг, он делает всего один шаг в зал и, войдя туда, он толкает бабу в шею так, что та с подносом и тарелкой вместе летит на пол. Летит с грохотом и воем.
И пока все удивлённо оборачиваются на неё, Горохов делает второй шаг и вскидывает ружьё к плечу.
Номер один – Тарзан.
«Говорят, что ты выдерживаешь пулю в голову из пистолета, а картечь из ружья выдержишь?»
