- Что ж, спасибо. Очень рад. Абдул, поскорей самовар! Да скажи Марфе, чтобы живо закусить. Я, братец, обедаю в три, а ты, может быть, проголодался... Преуспеваешь, конечно? - с иронической ноткой произнес старик.
- Ничего себе. По-прежнему доцентом.
- А я, как видишь, не преуспеваю. Кури, брат. Что ж, Абдулка, не дают! Да скорей!
И нетерпеливый старик выбежал из комнаты распорядиться.
V
Курчавый и красивый брюнет, лет под тридцать, снял с себя полушубок и остался в щеголеватой дорожной австрийской куртке на меху.
Он внимательно оглядел плохо прибранную комнату с большим письменным столом посредине, на котором стояла большая фотография какой-то красивой молодой женщины и в беспорядке лежали книги и журналы. Везде валялись окурки папирос, везде был пепел и много пыли. Все в этой комнате напоминало о заброшенности старика.
В голове молодого человека невольно пробегали мысли о прошлом времени, когда еще он мальчиком-гимназистом был другом отца и любил его безгранично. Отец тогда, казалось, любил без памяти сына, не раз разговаривал с ним и советовался, как с равным. Нередко он вместе с ним готовил уроки, ездил с ним на шлюпке под парусами, рассказывая сказки и интересные истории. Тогда они были неразлучны...
А потом...
У молодого человека уже не было той любовной жалости, которая прежде по временам загоралась в сердце мальчика, когда отец, бывало, тосковал и прихварывал. Но зато теперь молодой человек стал серьезнее и гораздо проще и трезвее смотреть на отца. Он видит его не в прежнем идеальном свете. Ореол уже исчез.
"А все еще хорохорится и считает себя умнее других!"
Так подумал сын, и ему было и досадно и обидно, что отец принял его так сухо.
"Эгоистом он стал!" - решил Николай.
То же самое думал о сыне и отец, когда, вернувшись в комнату, глядел в жизнерадостное, покойное лицо сына.
"Самодоволен... конечно, считает себя безупречным... И благополучен... А я!?"
И старик напустил на себя еще большую бесстрастность, когда спросил:
- По-прежнему у вас нынче каждый за себя, а бог за всех?
- Вроде того, отец. А ты все еще не угомонился?
- Как видишь, Коля, - ответил старик и прибавил: - Пей лучше чай и закусывай... Я нарочно заказал для тебя битки в сметане. Ты любишь, кушай, а то поругаемся.
- Действительно я голоден.
После закуски Николай осведомился о делах отца.
Отец поморщился, точно от зубной боли, и ничего не ответил.
- Может быть, тебе нужны деньги? Так я могу.
У старика закипела злость. Он вспомнил, что ради этого сына, когда тот был мальчиком и заболел, он закладывал последние вещи и потом для него готов был снять рубашку, а Николай теперь вместо того, чтобы прислать отцу денег, спрашивает, нужны ли они ему.
- Спасибо! Мне денег не нужно... - промолвил Долинин. - Бывали плохие дни, так у меня банкир есть.
- Банкир? Где ты и здесь отыскал банкира? - не без улыбки спросил Николай.
- А вот этот самый Абдулка где-то достает. И смотри, какой дурак этот татарин, - иронически усмехнулся старик, - не спрашивает, нужны ли деньги, а приносит до пенсии. Ну, а твои как дела, Николай?
- Я, отец, по одежке протягиваю ножки, - ответил Николай.
- Молодец! Рад, что ты не в меня. Надеюсь, долгов у тебя нет?
- Ни гроша! - не без горделивости ответил Николай.
- Ну, а я, - произнес старик, - бываю легкомыслен. Долги есть и порядочные.
Прошло несколько мгновений в молчании.
Но старик, по обыкновению, не удержался, чтобы не сказать насмешливым тоном:
- Ты, конечно, в восторге от новейших гениев?
- Еще бы! Они открыли новые пути. Они описывают те ощущения и ту правду, до которой не осмеливались дойти ваши старые корифеи, те только показывали частицу правды, а не всю... А у наших писателей и смелость и сила. Они ни перед чем не испугаются.
- Действительно они ничего не боятся и показывают себя во всем самодовольном блеске невежества, - презрительно перебил старик. - Вместе с твоими любимцами ты, верно, беззаботен относительно старой литературы?.. Идей в художестве не нужно? Одни настроения? Разумеется, и модная певичка для вас предмет поклонения?
- Отчего ж, если талант.
