— Он и есть, — сказал Ждан и отступил в сторону.
— Челом вам, бояре, — сказал Димитрий с хорошей улыбкой и поклонился до пола, грива густых рыжих волос упала ему на лицо. Выпрямляясь, он откинул ее назад легким движением ладони и смущенно покашлял.
— Садись, Митя, ты у себя дома, — указал ему на свое место во главе стола Ждан, а сам сел с краю. — Бояться тебе здесь некого.
— Вот и слава богу, — засуетился оправившийся от изумления Репих. — Как дошел, Митя, до Новгорода?
— Дошел как дошел, жив — и то ладно, — слегка волнуясь, отвечал Якунович и снова покашлял. Не очень-то он был пока расположен к разговору с незнакомыми людьми.
— Вижу, не припоминаешь ты меня… — не отставал от него Репих.
Глаза слегка прищурил, пригляделся к боярину Димитрий:
— Нет, не припомню.
— С батюшкой твоим мы приятели были.
— Много было у батюшки приятелей, да как помер он, так все и сгинули.
С болью в голосе отвечал Репиху Димитрий — лучше было и не заводить этот разговор. Ждан одернул боярина:
— Будя язык-то чесать. Не на поминки приехал Димитрий — ты дело говори.
— А что дело-то? Дело-то когда уж обговорено. — Еще что-то пробормотав, Репих замолчал и до конца беседы не проронил больше ни слова.
Расходились поздно. Зарывшись в господские шубы, возницы дремали на дворе.
Прощаясь со всеми в обнимочку, каждому в отдельности Ждан говорил:
— Про Димитрия никому ни слова.
И каждый честно отвечал:
— Положись на меня, боярин.
Разъехались полюбовно. А утром кто-то загремел колотушкой в ворота, да не просто, а так, как только хозяин греметь умел. Ждан отволокнул высоко нависшее над улицей оконце, высунулся по пояс в одном исподнем:
— Кого бог принес?
— А вот отворяй, так увидишь!
— Ну, Димитрий, — прибежал предупредить гостя перепуганный Ждан, — кажись, беда стряслась. Кто-то донес на тебя. Беги, покуда не поздно!
Сунул Димитрий ноги в сапоги, на плечи шубу да и за Жданом — во двор, а со двора — на заметенные снегом огороды.
У трясущихся от ударов ворот взад и вперед бегал насмерть перепуганный тиун.
— Отворяй! — приказал ему Ждан, приняв степенный вид; позевывая, будто спросонья, приготовился встречать непрошеных гостей.
Въехал Словиша, с ним двое отроков — все в доспехах и при мечах.
— Кого я вижу! — притворно обрадовался Ждан. Словиша только покосился на него, сам, как сыч, смотрел через голову боярина — там поскрипывала на ветру отворенная на огороды калитка. Приметил-таки Всеволодов прихвостень свежий следок, убегающий к Волхову!..
— Догнать! — обернулся Словиша к отрокам.
— Да кого догнать-то? — сунулся к его коню Ждан, а сам побелел, зуб на зуб не попадает, рука, взявшая повод, дергается и пляшет.
— Что, перетрусил, боярин? — обнажил в усмешке ровные зубы Словиша.
— Вона как нагрянул ты — тут перетрусишь, — ответил Ждан, с беспокойством оглядываясь вслед ускакавшим отрокам. — Кого ловишь в моем дворе?
— Кого ловлю, того поймаю, — сказал Словиша. — От меня далеко не убежишь.
Он слез с коня и прохаживался по двору, с удовольствием разминая ноги. Снег сочно похрустывал под его сапогами. Пряча лицо в мех поднятого воротника, Ждан смотрел на него с ненавистью. «Вот кого первого — в поруб», — думал он о Словише. И откуда только такое в голову лезет — ему бы о себе поразмыслить: к кому поруб ближе?
Отроки возвращались, между коней мелко потрухивал Димитрий Якунович — шуба нараспашку, шапка где-то обронена, рыжие волосы в беспорядке спадают на плечи.
— Так что я говорил, боярин? — торжествующе повернулся к Ждану Словиша. — Далеко ли ушел твой гость? Как звать-прозывать тебя, мил человек? — обратился он к Димитрию.
Тот супил брови, смотрел себе под ноги, молчал.
— Экой ты, Димитрий Якунович, неразговорчивый, — сказал Словиша и раскатисто рассмеялся. — Думаешь, я тебя не признал? Давненько мы с тобой не виделись, а мир тесен — вот и встретиться довелось. Словиша я.
Вздрогнул, злобно, словно вилы, воткнул в него свой взгляд Димитрий и тут же снова потупился.
— Эх ты, — посмеялся Словиша, — тучен стал, бегать не горазд. Случись мне быть на твоем месте, ни за что бы не догнали.
— Еще побываешь на моем месте, — подал охрипший голос Димитрий Якунович, — еще побегаешь…
— Вона как!
— От отца бегал…
— Бегал, — согласился, нисколько не обидевшись, Словиша. — Да что-то не видно Якуна, а я тута!
Он повернулся к Ждану:
— Собирайся, боярин. Али собран уже?
— Куды это? — встрепенулся Ждан.
— К Святославу на Городище. А там видно будет. Может, и в поруб. Небось припас для меня местечко? Вот и для тебя сгодится.
Мечтал, возвращаясь в Новгород, Димитрий: колокольным звоном, хлебом-солью будут встречать его земляки. Да не сбылось — шел он, словно безродный тать, на суд и великое посрамление.
Зато Словиша радовался: когда ехал, и не думал застать у Ждана Димитрия. Просто попугать, пощупать хотел боярина. Ведь не случайно же от него топтали дорожку к Мстиславу в Торопец. И вот — щедрый подарочек.
Сам перед собою выхвалялся Словиша: славный, славный у Святослава дружинник. Эк угораздило его — на самом корню смуту пресек! Честь ему и хвала.
