— Ишшо чего! — вспылив, оборвал Симона дьякон. — Его ли это забота?.. У мальца одно на уме — собакам хвосты крутить, а Звездан своими подстрекательскими речьми и того пуще совращает его: вона сколь на дружиннике злата да серебра надевано, один пояс стоит три гривны кун, а сапоги, а шапка соболья, а меч! Да какому же отроку не лестно напялить на себя блестящие доспехи!.. Аль сам не видел — толпами увязываются они вослед за дружинниками… Да ежели гончар сына свово не обучит глину месить, а коваль юноту варить крицу, а древодел — рубить и тесать лес; ежели все на коней воссядут да пойдут добывать себе богачество во чистом поле, не уподобимся ли мы безбожным татям и не пустим ли землю свою в разор, хоть и призваны украшать ее и расстраивать?!
Устав от длинной речи, Лука глубоко вздохнул и, не дожидаясь, что скажет игумен, решительно взял Егорку за руку:
— Пойдем, чадо, — Соломонида тебя заждалась.
Простыми словами развеял дьякон приятные сны: нет, не скакать Егорке на боевом коне, не ходить в расшитом жемчугами кожухе, не вынимать из красивых ножен блестящего меча. Вон и Звездан уж боле не противится, и Симон смотрит на них с тихой грустью.
— Благослови же, отче, — склонился пред игуменом Лука, зашипел, в бок подтолкнул Егорку, — тот, насупясь, глядел волчонком.
— Во имя отца и сына… — раздался над чадом ровный и тихий голос Симона.
Тут не выдержал, в рев пустился Егорка:
— Не хощу к Луке!..
— Погодь, погодь, — протяжно проговорил Лука, крепко сжимая его руку. — Это как же так — не хощу? А кормил-поил тебя кто, а одевал-обувал? А распевкам кто учил?
— Меня и слепец распевкам учил, — всхлипывая, отвечал Егорка, — а ты вот взял же да привел к себе и дозволения не испрашивал?
Он с надеждой, сквозь слезы, глядел на Звездана. Дружиннику не по себе стало под его вопрошающим взглядом: вроде смазал он мальцу губы медом, а лизнуть не дал.
— Не огорчайся, — сказал он ласково, присаживаясь перед ним на корточки и запуская пятерню в его светлые волосы. — Ведь и прав Лука: мал ты еще, куды тебя в дружину? А там как бог даст. Еще свидимся мы с тобою, Егорка, еще прокатимся на моем коне — тебя я не забуду… Как, дьякон, коли выдастся свободный день, отпустишь ли ко мне Егорку?
— Чего ж не отпустить, пущай гостюет, ежели тебе не в тягость, — обрадованный спокойным тоном дружинника, сразу же согласился Лука.
— Не плачь, ступай с миром, Егорка, — сказал игумен, — никто нынче не посмеет тебя обижать. А ежели что, то и ко мне приходи. Пустишь ли ко мне чадо свое, Лука?
— Как же к тебе не пустить, игумен! — совсем успокоился дьякон. — Ты наш отец и благодетель.
— Слышал, Егорка? — сказал Симон. — Утри слезы-то… Вот так. Бог отметил тебя чудным голосом — радуйся: не каждому такое дано. И Лука ради тебя же старается. Сие — и хлеб твой, и отрада. А людям радость. Дай-ко облобызаю я тебя в лоб…
Перекрестил Симон Егорку, а Луке наказывал:
— Учи его, дьякон, со тщанием, ибо тако мыслю я: достойно украсит он нашу Богородичную церковь.
— Твоя правда, игумен, — смиренно отвечал Лука и кланялся Симону.
И еще сказал Симон:
— Ты мне знак подай, Лука, как срок наступит: не худо бы показать Егорку нашему князю.
— Облагодетельствуешь, игумен! — обрадовался дьякон, и глаза его засияли. — Да неужто чести такой удостоится мое чадо?
С утра пораньше на Звезданов двор явились гости: Негубка с Митяем, да Крив, да Мистиша.
— Принес бог гостя, дал хозяину пир! — обрадовался Звездан и, пока накрывали в горнице стол, стал расспрашивать знакомцев, что да как. — Думал уж я, не выпустили вас из Новгорода али в пути беда стряслась?
— В Ростове мы подзадержались, — объяснил Негубка. — В Ростове хорошо царьградский товар шел. А ко Владимиру прибыли только-только, еще бы чуть замешкались — и вмерзли бы в лед. Ну да, слава богу, все обошлось.
— Лед-то когда еще установился, — попрекнул купца Звездан. — Зима в самой силе, а вы только объявились…
— Не серчай на нас, Звездан, — ответил Негубка. — Куплей да продажей торг стоит. И у нас хватает забот. Да вот еще Мистише искали его фаря.
— Сыскали ли?
— Сыскать-то сыскали, но уперся Несмеян.
— Не отдает?
— И не слушает! Я уж ему и мзду предлагал.
— За чужого фаря-то?
— А что делать? Мистише без коня в Триполь возвращаться не можно. Без коня-то беглый он, а с конем — посланный боярина своего Стонега.
Со вниманием выслушав купца, Звездан задумался.
— А что, Негубка, — сказал он, — не поговорить ли мне с Несмеяном?
— Вот бы уважил! — живо кивнул купец. У Мистиши щеки порозовели.
— Тебя Несмеян послушает, — сказал он.
Звездан улыбнулся.
— Погоди радоваться-то, — охладил он паробка. — Торопом вороху не вывеешь. Не знаком я с Несмеяном, а по вашим словам выходит, что человек он несговорчивый.
— Несговорчивый-то, несговорчивый, а Стонега вона как заговорил, — сказал Негубка.
— Так то он Стонега, а то я его самого. Чем бы прельстить Несмеяна?
