Дождь так и лил не переставая. Истощилось у ляхов терпение, спешились они и, сбившись в кучу, сунулись в чащу. Обозники, а вместе с ними и Негубка с Митяем побежали без оглядки во влажную лесную глубину. Долго бежали. Устав, остановились, стали прислушиваться, нет ли погони. Погони не было, тишина стояла вокруг, только дождь пробегал по листочкам. Пристроились под кроной старого бука, пригрелись да так и не заметили, как задремали.
Проснулись от шума, протерли глаза, вскочили. Светло уже было. Дождь перестал. Вокруг стояли люди, обличьем русские.
— Челом тебе, купец, — сказал, лукаво улыбаясь, один из воинов. — Хорошо ли спалось, покуда справлялись мы с ляхами?
— Погоди, погоди, — смутился Негубка, — а ты отколь взялся тут?
— Думал, пригрезилось?
— Ей-ей.
— Не боись. Пощупай, коли так.
Негубка и впрямь пощупал его. Стоявшие рядом обозники добродушно смеялись.
Веселой гурьбой возвращались к дороге. Подшучивали друг над другом, вспоминали ночное происшествие:
— Ай да пугнули нас ляхи!
— Кабы не подоспели вовремя дружинники, так и бежали бы до самого Галича.
— Спасибо Роману, позаботился о нас.
— Не о нас, а о своем обозе…
Подъехал Ян, остановился над купцом. На левом его глазу красовался синяк.
— Добро, хоть сыскали тебя, Негубка. А то стронуться не решались. Туды-сюды сунулись, нет купца…
Злобно зыркнул на Яна Негубка:
— Помню, помню, как уговаривал ты обозников. Что — своя жизнь дороже? Ась?..
Смутился Ян, густо покашлял и молча тронул коня.
— То-то же, — смягчившись, пробормотал ему вслед Негубка.
Опасаясь новой встречи с рыскающими по дорогам дозорами Лешки, окольными путями добрались наконец Негубка с Митяем до осажденного Сандомира.
Тревожно было в городе, ждали худшего. Невесело встречал сандомирский купец своего гостя.
— Что-то лица на тебе, Длугош, нет, — проходя за хозяином в дом, сказал Негубка. — Вроде бы и не рад ты мне.
— Рад я тебе, да время-то какое! — вздыхал и охал Длугош. — Ссорятся наши князья, а ваш Роман, пользуясь смутой, сеет вокруг себя смерть… Видел ли ты, сколько набежало в крепость народу? Все лишние рты, а нам и самим прокормиться нечем.
Сильно изменился Длугош, совсем не узнать было в нем когда-то живого и напористого собрата. Взялся успокаивать его Негубка, но напрасно старался.
— Езус-Мария! — закатывал Длугош помутневшие от страха глаза. — Что же делать нам, что же делать? Помню я ужасные времена: голодные толпы громили склады, безжалостно растаскивали наше имущество, отца моего зарубили на пороге вот этого дома. А у меня четверо ребятишек…
Сверху спустилась жена Длугоша, такая же бледная и испуганная.
— Посмотри только, Андзя, кто к нам прибыл! — изо всех сил стараясь бодриться, однако же уныло воскликнул Длугош.
При виде гостей продолговатое лицо хозяйки еще больше вытянулось, сморщилось, и печальные ее глаза наполнились слезами.
— Располагайтесь, гости дорогие, будьте, как у себя, — сказала она срывающимся голосом и пробежала мимо них, захлебываясь от рыданий.
— За детей скорбит, — сказал Длугош. — Вот уж который день с нею так. А то сидит, молчит, слова из нее не вытянешь…
— Да, — согласился Негубка, — материнское сердце беду чует. Но сдается мне, всполошились вы до срока. Сколь известно мне, Роман надеется миром поладить с вашим Лешкой.
— А тебе откуда знать?
— Дак шел я до вас с Романовым обозом.
Оживился Длугош: вот удача — из первых рук обо всем узнать.
— Скажи, Негубка, — стал выпытывать он у купца, — верно ли, что Роман пашет на пленных?
— Это вас войты ваши запугали, — сказал Негубка. — Отродясь такого не было, чтобы пленных впрягали в орало, яко скот. Обычай мягкий на Руси — сажает Роман ваших людей на новые земли, вот и весь сказ. А поле и наши смерды пашут, так что с того? Хлебушко с неба не дается, потом поливается…
— Успокаиваешь ты меня, купец, — не поверил ему Длугош. — Сердце у тебя доброе.
— Охота мне тебя успокаивать. Или сам не хаживал в наши края?
— Что правда, то правда, — кивнул Длугош, — и я не замечал, чтобы впрягали у вас людей в орало.
— Слава богу, волы еще не перевелись. Не верь своим войтам, Длугош. Мне поверь. А ежели кого и стеречься тебе, то сам знаешь. Сам про то мне только что говорил. Однако же, — он постучал костяшками пальцев по столу, — князья дерутся, а нам промышлять. Приехал я, чтобы звать тебя с собой в Гданьск.
— Куда звать? В какой Гданьск? — опешил Длугош. — Гостевать у меня гостюй, а ни в какой Гданьск я с тобой не поеду. Что же мне, семью бросить на произвол? Нет, дам я тебе надежного проводника, вот и ступай.
— Да, видно, нам не сговориться, — сказал Негубка.
— И не проси.
— Кто знает, может, ты и прав. Я-то сам, поди, своих в беде бы не бросил. Прости меня, Длугош, показывай, где ночевать. И проводника твоего мне не нужно — не впервой, доберусь до Гданьска. А там погляжу.
Прощаясь на зорьке с Длугошем, заметил Негубка — облегченно вздохнул купец.
