— Если Соне и вправду известно что-то важное, — спросил Лев во время их долгой поездки из Аризоны, — то почему «Граждане за прогресс» не расправились и с ней тоже?
— Наверно, они не видят в ней угрозы, — ответил Коннор. — А может, не догадываются, что она жива. Вроде как со мной — то ли жив, то ли нет — никто толком не знает...
«Граждане за прогресс» — нельзя сказать, чтобы это название было для Лева обиходным. Однако он о них слышал. Да о них все знают, только никто не обращает внимания. Одна из множества благотворительных организаций, специфика деятельности которых никому в точности не известна. И никто не догадывается об истинных масштабах её власти.
Но несмотря на всё могущество «Граждан за прогресс», в одном можно быть уверенным: они боятся Дженсона Рейншильда. Вопрос: почему?
— Если мы собираемся заварить хорошую кашу, — сказал Коннор, — то начинать надо с Сони!
Что до Лева, то он уже давно сыт по горло этой кашей, она у него уже из ушей лезет. Сначала он превратился в живую бомбу, но опомнился и не стал себя взрывать. После этого он подвергся атаке со стороны пылающих жаждой мести хлопателей. Потом попал в уединённый особняк, в общество спасённых от расплетения десятин, где с ним нянчились и где ему поклонялись, словно божеству. Затем было поле боя, с которого он, можно сказать, вынес своего самого лучшего и, по сути, единственного друга.
Неудивительно поэтому, что больше всего Леву хочется обычной, нормальной жизни. Он не мечтает ни о славе, ни о власти, ему не нужны ни величие, ни богатство. В разные моменты жизни у него всё это было. Нет, он всего лишь желает ходить, как все, в школу, и волноваться лишь о том, почему к нему цепляется какой-нибудь учитель да как попасть в школьную команду по бейсболу.
Иногда в этих его мечтах о простой и непритязательной жизни присутствует Мираколина — девочка, твёрдо решившая принять расплетение, презиравшая Лева и всё, за что он выступал. По крайней мере, вначале. В его теперешних фантазиях он учится с Мираколиной в одной школе. Они вместе работают над классными проектами. Ходят в кино. Целуются на диване в её гостиной, когда родителей Мираколины нет дома. Она болеет за него на бейсбольных матчах — правда, не слишком шумно, потому что она тихоня по натуре.
Лев не имеет понятия, что с ней сейчас, где она, да и жива ли вообще. А теперь та же неопределённость и с Коннором. Лев давно уже понял, что в состоянии справиться со многим, но ведь всему же есть предел.
Он решает подождать ещё час и только потом что-то предпринимать. В отличие от Коннора, Лев не умеет включать автомобильный двигатель путём соединения проводков напрямую. Собственно, управлять он тоже не умеет, хотя и проделал это один раз, с сомнительным успехом. Ничего не поделаешь, придётся добираться в Огайо «зайцем»; из чего следует, что он должен отправиться в город и найти грузовик, или автобус, или поезд, идущий в нужном направлении. В любом случае, это серьёзный риск. Он нарушил судебное постановление о домашнем аресте, то есть, фактически находится в бегах. Если его поймают, последствия могут быть весьма плачевными.
Лев никак не может решиться оставить Коннора на произвол судьбы, и тут в разгар его метаний на свалку заявляется посетитель. Прятаться бесполезно — его увидели сразу же, как только машина остановилась и из неё вышла женщина. Вместо того чтобы пуститься наутёк, Лев спокойно забирается в трейлер и шарит по ящикам, пока не находит подходящий нож: достаточно внушительный, чтобы нанести чувствительный урон, но не слишком большой — чтобы его можно было спрятать под одеждой.
Лев никогда в жизни ни на кого не нападал. Впрочем, как-то случилось, что он в дикой ярости пригрозил одной супружеской паре бейсбольной битой [7]. Они отдали своего сына на расплетение, и часть его мозга вернулась к ним в теле другого мальчика, умоляя родителей о прощении.
Но сейчас совсем другое дело, говорит себе Лев. В настоящий момент речь не о праведном негодовании, а о выживании. Он решает воспользоваться ножом только для самообороны.
Выйдя из трейлера, Лев задерживается на порожке у двери, потому что знает: так он кажется выше ростом. Гостья стоит шагах в десяти, переминаясь с ноги на ногу. На вид ей лет двадцать с небольшим; высокая и чуть-чуть полноватая. Лицо покраснело от солнца, наверно, потому что она разъезжает в кабриолете — старом «тандербёрде», техническое состояние которого слишком плачевно для автомобиля, считающегося классикой. На лбу у девушки ссадина.
— Это частная собственность, — набравшись наглости, заявляет Лев.
— Не твоя, — возражает гостья. — Здесь хозяин Вуди Биман, но он уже два года как помер.
Лев вдохновенно врёт:
— А я его кузен. Мы унаследовали это место. Папа сейчас в городе, нанимает погрузчик, чтобы убрать весь этот хлам и очистить территорию.
Но гостья вдруг произносит:
— Коннор не говорил, что это ты. Сказал, что здесь у него друг. Он должен был сказать мне, что это ты!
Кажется, врать дальше нет смысла.
— Вас послал Коннор? Где он? Что произошло?