— Нет! — Риса бы с удовольствием забыла, но находиться так близко от этой юнокопши, слышать, с каким грубым презрением та высказывается о судьбе беглого расплёта... Это вывело Рису из застоя и снова придало ей вектор. — Мне надо найти остатки ДПР и начать делать что-то конкретное для спасения ребят от таких вот сволочей!
Одри, вздохнув, неохотно кивает: она уже достаточно изучила Рису, чтобы понять, что девушку не переубедить.
Только теперь Риса понимает, почему ей снится тот наводящий ужас сон о множестве лиц без тел. Её преследуют расплетённые дети, дети, у которых навечно отобрали всё, чем они когда-то были. Они не дают ей покоя, умоляют если не отомстить, то хотя бы сделать так, чтобы их количество не росло. Риса слишком долго медлила, больше она не имеет права оставаться глухой к их мольбам. Тот факт, что она сама выжила, обязывает её поставить себя на службу этим детям. Что с того, что она испортит причёску какой-то юнокопше, пусть это и принесёт ей, Рисе, крохотное удовлетворение? Этим она никого не спасёт. Хватит ей прятаться в салоне Одри.
Во второй половине дня Риса прощается. Одри настаивает на том, чтобы снабдить её припасами и деньгами, и дарит новый рюкзак, без дурацких сердечек и панд. Когда Риса уже почти на пороге, Одри говорит:
— Думаю, я должна кое о чём сообщить тебе.
— О чём?
— Только что услышала в новостях. Объявили, что твой друг Коннор всё ещё жив.
Это самая прекрасная весть, которую Рисе довелось услышать за последнее время. Но девушка быстро осознаёт, что на самом деле это вовсе не такая уж хорошая новость. Теперь, прознав, что Коннор жив, юновласти весь мир перевернут вверх тормашками, лишь бы его найти.
— У них есть хотя бы какие-нибудь предположения, где он? — спрашивает Риса.
Одри качает головой.
— Ни малейших. Собственно, они думают, что вы с ним вместе.
Ах если бы это было правдой. Но даже когда Коннор приходит к Рисе во сне, она никогда не видит рядом с ним себя. Коннор убегает. Он всё время убегает.
Ланч с генералом и сенатором проходит в тёмных глубинах «Рэнглерз-клуба» — возможно, самого дорогого, самого эксклюзивного ресторана в Вашингтоне, округ Колумбия. Уединённые кабинеты с мягкими кожаными диванами, со своим собственным индивидуальным освещением и полным отсутствием окон создают иллюзию, будто само время остановилось по причине высочайшей важности проходящих здесь бесед. Когда ты обедаешь в «Рэнглерз-клубе», мир за его пределами перестаёт существовать.
Следуя за распорядительницей в кабинет, Кэм различает в зале несколько знакомых лиц. Сенаторы и конгрессмены, скорее всего. Люди, которых он видел на различных приёмах для высокопоставленных чинов. А может, это лишь игра его воображения. Все эти исполненные чувства собственной значимости сановники, считающие себя столпами политики и экономики, через некоторое время становятся на одно лицо. Кэм подозревает, что как раз те люди, которых он
— Покажи себя с наилучшей стороны, — внушает Роберта.
— И с которой же это? — усмехается Кэм. — Ты ведь знаешь меня лучше, чем я сам.
Она пропускает его шпильку мимо ушей.
— Просто помни: то, что произойдёт сегодня, определит твоё будущее.
— И твоё, — замечает Кэм.
— Да, — вздыхает она. — И моё.
Генерал Бодекер и сенатор Кобб уже на месте. Генерал поднимается навстречу новоприбывшим, сенатор тоже пытается выскользнуть из-за стола, но ему мешает объёмистое пузо.
— Пожалуйста, не вставайте, — просит Роберта.
Сенатор сдаётся.
— Бургеры берут своё, — сокрушённо признаёт он.
Все садятся, обмениваются неизбежными рукопожатиями и подходящими случаю любезностями. Беседа начинается с погоды: ах, какая она стала непредсказуемая, вот только что шёл дождь, через минуту солнце... Сенатор поёт хвалу жареным гребешкам — блюду дня.
— Анафилаксия, — выпаливает Кэм. — Простите, я имел в виду, что у меня аллергия на морепродукты. Вернее, у моих плеч и верхних частей рук. Буду жутко чесаться.
Генерал заинтригован.
— В самом деле? Только там?
— Держу пари: этот молодой человек откажется лизать нам задницы на том основании, что у его языка аллергия на такую пищу! — Сенатор гогочет так, что стаканы на столе звенят.
Все заказывают, и как только им приносят закуски, высокопоставленные мужи приступают непосредственно к делу.
— Кэм, — начинает генерал, — ваше будущее видится нам в военной области. «Граждане за прогресс» согласны с нами.
Кэм ковыряет вилкой в салате.
— Хотите сделать из меня бёфа.
Генерал вспыхивает:
— Так именовать молодых людей, готовящих себя военной карьере, крайне невежливо и несправедливо!
Сенатор Кобб отмахивается:
— Да ладно вам. Мы все знаем, что военным это слово не нравится. Но, Кэм, ты вообще минуешь эту стадию. Вместо традиционного тренинга ты пойдёшь по программе для офицеров, причём ускоренной. Раз-два — и ты в высшем составе!
— Род войск — на ваш выбор, — предлагает Бодекер.