Интересно, думает Кэм, как бы среагировал генерал, если бы я отказался? Наверняка бы военные всё равно явились и забрали его насильно. Раз он их собственность, они имеют право делать с ним, что хотят.
Кэм отправляется к себе в комнату и сразу же берётся за гитару. Сегодня он играет не просто ради удовольствия, сегодня у него есть цель, известная только ему одному. Музыка несёт с собой отражения воспоминаний, словно образ на сетчатке, остающийся после ярко освещённого пейзажа. Определённая аппликатура, определённая последовательность аккордов ещё больше высвечивают картину; и Кэм старательно работает над ними, вслушивается, варьирует... Он устремляется вглубь.
Созвучия кажутся атональными и случайными — но это лишь кажется. Для Кэма они всё равно что поворот диска на замке сейфа. Можно раскусить любую комбинацию, если обладаешь достаточным навыком и знаешь, к чему прислушиваться.
И наконец после целого часа игры головоломка начинает складываться. Из хаоса звуков на поверхность всплывают четыре аккорда, необычные в своей последовательности, но могучие в своём пробуждающем память воздействии. Кэм играет их снова и снова, пробует различную аппликатуру, добавляет и убирает ноты, меняет гармонию... Он полностью слит со своей музыкой.
— А этого я ещё не слышала, — говорит Роберта, просовывая голову в дверь. — Что-то из нового?
— Да, — лжёт Кэм. — Совершенно новое.
На самом же деле эта музыка очень стара. Гораздо старше его, Кэма. Ему пришлось копать глубоко, чтобы вытащить её наружу, но стоило ему только найти эти звуки — и теперь кажется, будто они всегда сидели в кончиках его пальцев, жили на краю его сознания и только ждали своего часа. Мелодия наполняет его безмерной радостью и безмерной скорбью. Она поёт о высоко парящих надеждах и низверженных мечтах. Чем дольше он играет, тем ярче воспоминания.
Пару часов назад, войдя в бар и увидев на экране телевизора лица Беглеца из Акрона, его любимой Рисы и десятины-хлопателя Лева, Кэм остолбенел. Во-первых, от самой вести, что Коннор Ласситер жив, а во-вторых и в-главных, от ощущения ментальной связи, при которой завибрировали все его швы.
Этот десятина... Это невинное лицо... Оно было Кэму знакомо, и не только по бесчисленным статьям и выпускам новостей.
Кэм не имел понятия, что это всё значит, чувствовал только энергию связи, соединение синапсов в сложной мозаике его нейронов. Он — или, по меньшей мере, кто-то из членов его внутреннего сообщества —
Вот почему Кэм сел играть.
Лишь в два часа ночи он наконец выуживает достаточно драгоценных крупиц из своей музыкальной памяти, чтобы воссоздать полную картину. Лева Калдера некогда приютили у себя арапачи. Никому из ищеек, идущих по его следу, не известно об этом, из чего следует, что для Лева резервация арапачей — идеальное убежище. Зато Кэму известно. Ощущение власти, которое даёт ему это знание, пьянит его. Потому что если правда, что Лев скрывается вместе с Рисой и Коннором, то искать их следует в резервации арапачей — месте, в котором юновласти не имеют никакой власти.
Неужели Риса всё это время знала, что Коннор Ласситер жив? Если это так, тогда многое становится понятным: почему она не смогла отдать своё сердце ему, Кэму; почему она так часто говорила о Конноре в настоящем времени, как будто он затаился за ближайшим углом и готов увести её прочь.
Кэму следовало бы впасть в отчаяние, а он вместо этого воспрял духом. У него почти не было надежды победить призрак счастливого соперника; но живого Коннора Ласситера, человека из плоти и крови, можно одолеть! Его можно опозорить, обесчестить — всё что угодно, лишь бы изгнать его из сердца Рисы, а потом, когда её любовь к Коннору умрёт, Кэм займёт его место.
После этого он лично позаботится о том, чтобы передать Беглеца из Акрона властям. Вот тогда он, Кэм, станет героем и сможет купить себе свободу.
В три часа ночи Кэм выскальзывает из таунхауса, оставляя позади это подобие жизни. Он вернётся только тогда, когда когда сунет Рису Уорд себе под мышку и раздавит Коннора Ласситера собственным каблуком.
«КОЛЕСО НАЙДЁНЫШЕЙ» В ИТАЛЬЯНСКИХ БОЛЬНИЦАХ
Каролин Э. Прайс
28 февраля 2007 года
В Италии происходит тестирование нового типа «колеса найдёнышей» — концепции, впервые представленной в Риме ещё в 1198 году папой Иннокентием III.
Хорошо одетый, красивый, здоровый трёх- или четырёхмесячный младенец — возможно, итальянец, возможно, нет — был в субботу вечером покинут в «колесе найдёнышей» — обогреваемой колыбели, установленной у Поликлинико Казилино. «Колесо найдёнышей» было создано специально затем, чтобы женщины могли оставить в нём своего ребёнка — если у них нет желания или возможности растить его самим. [26]