— Рождество у каждого — свое. Каждый его устраивает себе сам, произнесла сестра Сиско. — Мы с детства привыкли к такому.
— Вот только раньше пол устилали соломой, — напомнила мать.
— Куда положить рождественские подарки? — шепотом спросил Мартти у Сиско.
Они вместе поднялись в комнату на чердаке. Там они обнялись и так постояли немного. Подарки лежали в плетеной корзине. Мартти присоединил к ним свои. Потом они вместе отнесли корзину вниз. Сиско получила от Мартти французские духи, хозяину достался альбом, а остальным — по книге. Мартти подарили пару черных бумажных носков и большие вязаные перчатки с треугольными пальцами и черным орнаментом на белом фоне или наоборот. Он тут же надел перчатки и подвигал пальцами.
— Ну как, годятся? — спросила Сиско.
Она пошла с ним наверх — стелить постель. Потом они присели на нее, держась за руки.
— Как тебе у нас нравится? — спросила Сиско.
— Все больше и больше. Не уходи!
— Пора спать. Ты ведь устал с дороги.
— Нет, я не устал. Ты устала.
— Поговорим лучше о чем-нибудь другом, — попыталась переменить тему Сиско.
— Я ни о чем, кроме тебя, думать не могу, пойми. Когда ты приедешь в Хельсинки? Теперь у меня есть квартирка. Один знакомый устроил. Она обходится недорого — десять тысяч в месяц.
— Пока я не могу приехать. Вот Юсси вернется из армии.
— Но как же так?! Ты ведь оставила курс, это ужасно, забудешь все, что учила!
— Такова жизнь! — вздохнула Сиско.
— А что обо мне подумали твои старики? Наверное, ничего хорошего.
— Не говори глупостей.
— Твоя сестра такая недоступная. Ей я совсем не понравился.
— Тебе показалось. Пиркко вообще такая. Она спокойная. Когда ты узнаешь ее поближе, ты поймешь, какая она милая.
— Но она, наверное, не представит мне такого случая, — грустно сказал Мартти.
Хлопнула наружная дверь.
— Это отец пошел в баню, погреться напоследок, — предупредила Сиско.
— А отец твой теперь точно решит, что я просто олух.
— Почему?
— Он попросил меня закрыть заслонку, а я позабыл.
— Подумаешь, любой может забыть. Я сама сколько раз забывала. И потом, печь такая огромная, не скоро остывает. Было уже далеко за полночь, когда дверь снова хлопнула.
— Мне пора. Это отец вернулся, — сказала Сиско.
— Где ты будешь спать? — спросил Мартти.
— В одной комнате с Пиркко.
Мартти подождал, пока Сиско спустилась вниз, разделся и лег. Он забыл погасить свет, пришлось снова подняться. Поглядел в окно: вон стоят сосны, за ними в темноте белеет земля, а вдали, высоко-высоко — опушка леса. Словно в воздухе повисла. Это оттого, что земля такая же, как небо, — светлая. Не слышно хода стенных часов. В ушах будто шумит ровный сильный ветер, и ничего тут не поделаешь. Его не уймешь, когда-нибудь сам прекратится. Закашлял хозяин, три раза кряду. «Как бы не простудился, — с тревогой подумал Мартти. — Еще схватит воспаление легких».
Комнатка на чердаке была жарко натоплена. Он снова встал, чиркнул спичкой и попытался разглядеть, закрыта ли печная заслонка, для верности пощупал рукой, — кажется, все было в порядке.
Где-то внизу спала сейчас прекрасная темноволосая женщина.
К вечеру грянул гром и задрожала земля. Но мама не обратила на это никакого внимания, хотя раньше она пугалась, выходила к нам из своей комнаты и рассказывала всякие деревенские небылицы о грозе. Теперь ее и слышно не было.
Тучи заполонили небо, и гром грохотал, точно скорый поезд. В небесах, видно, шла война. Испокон веков у человечества сложилось впечатление о войне, как о чем-то трескучем и оглушительном, подумал Юсси. Оттого, быть может, оно и не пыталось сделать ее бесшумной. Юсси не стал высказывать эту мысль Олави. Таковы уж крестьяне, они обычно рассуждают не вслух, а про себя. Их пугает все необычное, далекое и непонятное. Например, город. Они боятся таинств природы, но хорошо представляют себе, что происходит в их собственном небольшом мирке. По их мнению, спорынья, которая заводится во ржи, — это вовсе не спорынья, а маленький черный чертик.
В четыре утра небо прояснилось. Неяркая луна, похожая на крышку от консервной банки, едва виднелась на бледном предрассветном небе. Впрочем, нужно было оглядеть чуть не полнеба, прежде чем ее отыщешь.
С крыш капало, а под ногами, если идти по траве, хлюпала вода, она плохо просачивалась сквозь глинистую почву. Деревянный серый сарай в утренних сумерках казался почти черным. У соседей слышались шум и возня строители, закончившие работу, расселись по машинам и отправились в сторону Лахти. Новые амбар и сушилка были сделаны из жести, которая отливала серебром, будто вода. За рекой в Нокела серебрились в точности такие же постройки.
— Дождь вымыл твою машину, — сказал Олави.
