— Отличное, товарищ командир! — паренек смутился, — Настроение как в настоящем бою!
Снова резко, отбросив к стене, ударила под лопатку боль.
— Что с вами? — метнулся к Блюхеру красноармеец.
— Ничего… Ничего… Помоги-ка сесть. Сейчас отпустит.
Неделю пожили молодые в доме Евсеевых. Побаивался Алексей этой недели, никогда не приходилось столоваться у чужих. Да гладко вышло. Отец Нюты, хоть и показал норов при сватовстве и прижимист был с приданым, в повседневности оказался добрым мужиком. За столом с усмешечкой-пересмешечкой, а так полный день занимается хозяйством. Зятя к своим делам не понуждал — он ему не батрак. А уж мать Нюты так ублажала-ухаживала: из пяти дочек Нюта старшая и первая выдана замуж; непривычно все, и радостно, и грустно — и так хочется, чтобы счастливо у нее сложилось-склеилось. В будни ладышевцы завтракали картошкой с грибами, обедали щами и крутой кашей из гороха или жита, ужинали тем же, вообще любили густую пищу, за то и дразнили их «гущеедами». Правда, когда работали в поле, в страду, обходились днем творогом, водой и квасом. У Евсеевых в эту неделю что ни день — ватрушки да кокорки. «Из печи — все на стол зятю мечи! — подмигивал тесть. — Тут и старику на ломаный зуб перепадет!..»
Алексей с отцом осмотрелись на своем наделе: где ставить новую избу. Отец вооружился огрызком карандаша и начал уже вычерчивать-вырисовывать. Днями, как и прежде, они стучали топорами на хуторе у Ярцева.
Федька — тот и вовсе жил своими заботами. Принес одним вечером бумагу, показал брату:
— Присоединишься? Алексей прочитал:
От молодежи деревни Ладыши
Великотроицкой волости
Просим уездный комитет РКСМ удовлетворить нашу неотложную просьбу. Мы, молодежь, желаем организовать коммунистический союз молодежи для самообразования самих себя на борьбу с деревенской темнотой, с разными нелепыми предрассудками. Ввиду наступившего осеннего периода у нас много будет свободного времени, какое мы сможем использовать на пользу себя и других. Но если вы не разрешите нам союз молодежи, мы будем погибать в темноте, проводя зря для нас золотое время. Откликнитесь, дорогие товарищи, на нашу просьбу, не дайте погаснуть в темноте и пустите в нашу деревню животворящий луч просвещения.
Первым стоял витиеватый росчерк Рассохина — Лехи-Гули, потом фамилии погодков Алексея и последней на густо исписанном листке — «Арефьев Ф.»
Алексей медленно перечитал заявление, перебрал подписи:
— Все холостежь неженатая…
В бумаге он чувствовал какой-то подвох. Организуют из волости этот союз, начнут чего-нибудь требовать… И вообще подписи брали, когда деревня выступала против чего-то или свое отстаивала перед далеким начальством, покушавшимся на ее права.
— Складно… А кто сочинил?
— Леонид.
— Ему хорошо, с револьвертом… — Алексей отстранил листок. — Это вы молодежь, а я ноне семейный мужик. Не темно мне и свободного часа нет, а теперь и вовсе не будет, хозяйство надо ставить, а не балаболить. Так что нет мне делов до вашего союза и животворящего луча.
Федор спрятал заявление в карман:
— Как хотишь. Обойдемся.
В субботу кончилась свадебная неделя, в доме тестя, молодые перебрались в избу отца.
Тут-то и вспомнили о конвертах из волости. Помеха, конечно, да ничего не поделаешь: коль предписано, надо ехать. Поэтому в понедельник на хутор не пошли, а запрягли своего мерина в дрожки и отправились еще затемно, чтобы поскорее, управиться. О волостном центре у них в Ладышах была своя припевка:
С этой насмешливой песенкой и покатили: что им до городка, а городку — до них? Ничего интересного и нужного оттуда не приходило: только разные повинности — то гужевая, то дровяная, то налоги да разнарядки.
Отец, напутствуя, поскреб затылок:
— Вы, сыны, вот чего: ежели выбор поставят в пожарный гарнизон или лес возить, так уж лучше на лес соглашайтесь, подналяжем и разом управимся…
