Профессор ликовал, но старался не подавать виду. Его мальчишечий восторг выдавала лишь крепко стиснутая рука Виктора Евгеньевича.
– Тише, тише ты, – почувствовал он настрой профессора и улыбнулся. – Руку сломаешь мне сейчас.
– Слушай, ну спасибо! Я же чуть было не взвыл тут, – эмоции били фотонами света из глаз профессора.
– Да ладно, мелочи. Возвращаю долг, так сказать…
– Перестань, – перебил его профессор. Как бы ему не хотелось омрачать чудесное настроение разбором кто, когда и перед кем был виноват, но тем не менее пыл поубавился. С лица Виктора Евгеньевича тоже пропала улыбка. Но профессор вспомнил свой недавний конфуз и, чтобы ещё раз не пришлось жалеть, попытался быть дружелюбнее. – Тебе точно не влетит за это?
– Пустяки. Не бери в голову, – махнул рукой Виктор Евгеньевич.
– Я рад! Ты, если вдруг начнут доставать, сразу скажи, я всё понимаю, соберу манатки и…
– Перестань, – теперь перебил Виктор Евгеньевич, – я действительно не знаю людей более достойных этого дела. Это твоя судьба, он прилетел для тебя.
Оба тепло улыбнулись. На лестнице появилась Таня.
– Виктор Евгеньевич! У вас на двенадцать запланировано.
– Я помню, – вздохнул он. – Пора бежать. – Виктор Евгеньевич посмотрел вниз на скомканный листок. – Да, кстати.
Он поднял бумажку и развернул.
– Имелось в виду двести первый.
С этими словами он коротко поклонился и направился к ожидавшей его девушке.
В этот день профессор, полный грандиозных ожиданий, гулял до позднего часа, и весь мир будто улыбался ему. Он дважды звонил соседке, предупредить, что задержится и чтобы она была построже с котом, поинтересовался делами Юры и раскошелился на томик современного автора фантастики. Вечером того же дня он получил сообщение о следующей встрече.
Первый шарик максимально отклонился, замер, затем начал опускаться и с треском ударился в остальные. Импульс потенциальной энергии от него пронёсся через остальные и передался крайнему, пятому. Тому, в свою очередь, передать импульс было некуда и он, преобразовав потенциальную энергию в кинетическую, взлетел на ту же высоту что и первый недавно. Затем всё повторилось в обратном направлении.
Вот уже час как профессор от скуки играл настольными сувенирами в своём кабинете. Ровно как вчера и позавчера, и позапозавчера, выполнив рутинную работу до обеда, он досиживал остатки рабочего дня развлекаясь подручными средствами.
Три дня назад зарубежные коллеги поинтересовались ходом наблюдений за аномалией. Точнее, они запросили недостающие у них сведения и попросили подтвердить их наблюдения. Тоже посчитав происходящее занимательным, они, очевидно, поздно активизировались. Об этом говорили имеющиеся у них в распоряжении урывочные крупицы информации без какого-либо хронологического порядка. Противоречие этих сведений устоявшимся законам и накопленным знаниям и вызывали сомнения. В Германию, Великобританию и США был отправлен отчёт, реакция на который не заставила себя ждать. Пусть и не тайно, но не поднимая шумихи решено было немедленно собрать консилиум, результатов которого Аркадий Константинович и ожидал в кабинете.
В свой первый рабочий день в качестве члена специальной комиссии профессор фанатично взялся за отведённые ему задачи. Он пытался выяснить, с какого направления прибыл гость и почему его не обнаружила система раннего обнаружения угроз астероидов. Сведений было катастрофически мало. Собственно, только угол траектории его, объекта, движения. Направлена она, если её продлить от наблюдаемого участка, касательно к нему, до бесконечности, высоко в пространство над плоскостью эклиптики нашей системы. На поверхности ответ: родина астероида – далёкие миры, и путь его занял миллиарды лет. Если же рассуждать более приземлённо, объект пусть и не межгалактический, но межзвёздный точно. Малая пологость траектории указывает на гиперболическую орбиту, и похоже, что объект имеет очень высокий показатель эксцентриситета, на нашем веку рекордный. А значит, он никогда не был связан гравитацией с Солнечной системой. Спрашивается, в какой из трёхсот шестидесяти плоскостей окружности, перпендикулярных к плоскости эклиптики, лежит эта орбита. А также где у этой орбиты фокус. Если он вообще есть. Ведь никакой орбиты может и не быть, в случае, например, если астероид – следствие какой-то катастрофы в ближайших или не очень окрестностях и движется, как осколок, в случайном направлении. Но все эти логичные рассуждения перечёркивает поведение астероида непосредственно в Солнечной системе. Беспорядочное перемещение, противоречащее общепринятым законам гравитации, и огромная скорость, склоняют сочинить для аномалии новый термин, с созданием новой главы в каталоге. И раз явление новое, то и старые знания и опыт использовать нельзя, либо нужно их корректировать.
В общем, процесс поиска вероятной области вылета – это поиск иголки в стоге сена. Вообще, Аркадий Константинович часто ловил себя на мысли, что объект как будто – раз! – и есть. Но ведь так не бывает.
– А если оба крайних шарика одновременно отпустить?
