Собрание длилось уже час. Средний по размерам греческий зал с высоким сферическим потолком был наполнен членами делегаций нескольких стран. Ровно половину его занимала ступенчатая трибуна, разбитая на четыре секции. У её подножия, в центре, стояла одинокая кафедра, за которой стоял ряд из трёх обычных офисных столов, от которых во все стороны по полу, а затем по столам трибуны, расходилась паутина проводов. За столами сидели Аркадий Константинович, Катя, Ершов, военный в папахе и двое людей из администрации. За ними вдоль полукруглой стены были расставлены большие экраны.
Помещение не было рассчитано на приём такого количества людей, и за дугообразными деревянными столами, тесно сбившись, сидели только главы делегаций с первыми помощниками. За ними, как попало ютясь, стояли, облокотившись на края столов и стульев, на стены, сидели на ступеньках между секциями, размещались остальные члены. Условия сохранения тайны не позволяли пока собираться на широкую ногу.
Позади было рукоплескание, касающееся аномалии. С горем пополам взволнованное сборище взяло себя в руки, и балаган плавно перетёк в действительно обстоятельное обсуждение, приведшее к всеобщему согласию, что информации недостаточно. Этот вопрос и рассматривался в данный момент.
За участком стола среднего ряда крайней левой секции, на котором стоял небольшой чёрно-жёлто-красный флажок, организовалось локальное обсуждение. Участники его говорили, хоть и пытались быть тише, достаточно громко. Когда на этот галдёж, то тут, то там на трибуне, начали поворачивать головы люди, Ершов, говоривший в этот момент за кафедрой, сделал замечание коллегам и попросил вынести на общее обсуждение волнующий их вопрос. Участники обсуждения прекратили нарушать и виновато уставились в стол, кроме сидевшего ровно за флажком человека.
– Давайте теперь отправлять миссии к каждому астероиду и к каждой комете, – начал немец. Он не вставал, а только выпрямил спину, чтобы быть повыше, и облокотился на стол. – Ведь это стоит сущее копейки.
Спокойный голос переводчиков, звучавший у всех в наушниках, никак не вязался со скептическим выражением лица говорившего немца и не передавал насмешливой интонации.
– В крайнем случае, можно расширить области исследования, объединить миссии, так сказать, а данный объект обследовать попутно. У ESA и NASA имеется такой опыт, проект в начале двухтысячных. Тогда программа подразумевала попутные исследования при движении к основной цели. Можно назвать три-четыре направления исследований, значимее этого…
Профессор сдёрнул с себя наушники. Он с силой сжимал и разжимал кулак. В бешенство его приводило не смазливое поведение зарубежного коллеги, а удивительная твердолобость и отрицание очевидного.
Как будто услышав мысли Аркадия Константиновича, во второй слева секции, в самом её изголовье, с места поднялся мужчина из делегации США.
– Я, честное слово, совершенно не понимаю, чем вызван ваш скептицизм. Может, вы ежедневно наблюдаете
– Мы можем расширить список стран-участников. Такой шаг позволит увеличить технологические возможности, а также имеет положительный экономический эффект, – донеслось откуда-то слева от профессора. Кнопку спикера держал полковник. На табличке, стоящей перед ним на столе, золотыми буквами на красном фоне, было написано «Минаев А. С.».
– К тому же, – подхватил Аркадий Константинович, – очень кстати вспомнили миссию «Розетты». Она была блестящей, к тому же схожей по цели с нашей. И почему бы нам не воспользоваться принципом ещё раз, возродив наработки. Сама станция, как и спускаемый модуль, были укомплектованы всем, что может понадобиться нам сейчас.
– Аппаратная начинка тех лет уже морально устарела, – сказала миниатюрная темноволосая женщина снизу правой секции. На столе перед ней стоял флажок с красным кругом на белом фоне. – Но её не составит труда привести в соответствие текущему техническому уровню.
Воодушевлённые перешёптывания по всей трибуне складывались в гул победы интереса над скептицизмом, и звучали для Аркадия Константиновича как музыка. Он наблюдал как люди согласными кивками, горящими глазами и рукопожатиями подыгрывают этой сонате, и радовался ещё больше. Среди этого шума возникали конкретные вопросы, касающиеся программы полёта, ракеты-носителя и всевозможных технических моментов, но каждый из них приветливо встречался и тут же решался распалённой многоглавой гидрой учёных умов.
