Дорогой мой, милый Джордж! За столько лет картинка о твоем рождении в памяти стала более блеклая. Боль утихла, осталась только легкая тоска, которая сплетена в крепкую косу с нежностью и любовью к тебе. Но, наверное, скоро я снова ярко вспомню тот день. Малышка уже совсем на подходе, я это чувствую. Я написала за эти годы тебе несколько писем и я храню их, чтобы потом ей прочитать. Я никому их не показывала, даже папе. У него и так в голове много мыслей, не хочу в этот клубок вплетать еще и свои узелки. Представляешь, как это странно, родить двойню, и только через девять лет узнать, какого это ухаживать за двумя детьми. У меня в голове пока не укладывается. Ты там береги сестру, присматривай за ней сверху. Я знаю, ты сможешь! Ты же мой сильный маленький воин!
Люблю тебя через время, через пространство, через настоящее и вымышленное, люблю тебя настолько сильно, насколько способно любить мое уставшее сердце.
Мама
Привет, Джордж. Мне больно писать, но я хочу с тобой поделиться. Этот противный Патрик меня побил, выкрутил мне руку и разбил нос. Говнюк! Дурацкая школа! Дурацкий Патрик! Дурацкий, дурацкий! Этот тупица считает, что фокусы – это глупо и это занятие для задротов. Вот бы его распилить! Я всего-то после уроков показывал карточные фокусы ребятам из младшего класса, а он как начал ерунду нести. Потом толкнул, ну и руку того. Больно было. У меня даже слезы побежали от боли. Нет, не потому что я струсил, именно от боли. Мама сказала, что все пройдет. Она сейчас такая круглая, как бегемотик, а с некоторых ракурсов похожа на воздушный шар или зефирку. Я пришел домой грустный, штаны грязные, нос в крови. Увидел маму и так захотелось ей все рассказать. Вот тогда-то меня и накрыла обида, а слезы полились ручьем. Мы сидели прямо на ступеньках, я обнимал ее, а она гладила мои волосы. Пряди немного запутались от ветра, и она аккуратно расчесывала их пальцами. Я не знал, как снова идти в школу, ведь многие видели, как Патрик меня бил. Почему я не ответил? Я же не слабак, я не задрот! Почему мне стыдно? Я, наоборот, молодец, у меня есть отличное хобби, и я в нем хорош. Ну почти.
Я спросил: «мама, что же мы можем теперь сделать?». Мама ответила «Всё». А потом добавила «если у нас есть время, мы можем сделать все, на что хватит сил». Вот бы никогда это не забывать!
Артур
Папа, у нас дочь! Приезжай! Родители Эрики уже купили билеты на самолет. Ждем и тебя! Артур, кажется, приготовил новый фокус.
Эд
Джордж, это снова я. Хочу передать тебе привет от Лили. Она такая кроха и так похожа на тебя. В этот раз все было по-другому, это были две настолько разные ситуации, что их и сравнивать нельзя. Мне тоже сделали кесарево, мне сейчас, как и тогда, невыносимо больно в районе шва, у меня такой же огромный живот, который будет уходить еще несколько месяцев. И огромные отеки на ногах. Баобаб – вот на что похожи сейчас мои ноги. Но на руках у меня маленькая Лили Андерсен, которую мы все так ждали и хотели. Это было без плакатов, фотографов и помощи всей больницы. Это было только наше дело – твоего папы, меня и моего врача. Я попросила врача включить в операционной музыку, и мы слушали песни из фильма «Реальная любовь». Он это делал впервые, но сказал, что работается так намного лучше.
Сейчас я лежу в палате, рядом сопит дочь, которая уткнулась в свои кулачки с ногтями, которые уже можно стричь. Представляешь, у нее уже есть волосы! Прическа покруче, чем у твоего деда! Я смотрю на нее, и у меня захватывает дух, где-то в грудной клетке возникает ощущение, как от русских горок, когда тележка заехала на самый-самый верх и стремглав полетела вниз. Спасибо природе, что она придумала гормоны, иначе бы я просто сидела и выла от боли, и было мне не до такого фонтана эмоций.
Я воспитаю ее нежной и доброй, заботливой и понимающей. Я научу ее помогать и стоять за себя, слушать и высказывать свою точку зрения. Я расскажу о том, какой сильный у нее был брат. И ты будешь ей примером. Обещаю, дорогой. Обещаю!
Навеки твоя мама
– Кончать жизнь самоубийством в присутствии кота – плохая затея. Он такую морду состроит пренебрежительную, а ответить ты уже никак не сможешь. Я так и вижу, сверкнет узким зрачком, широко откроет глаза, что уши даже назад поведет, как бы говоря: «ну ты хозяин и слабак». Ты его кормишь, гладишь, убираешь колбаски шерсти, когда он, как алкоголик Толик на вечеринке у таможенницы Катюхи показывает содержимое своего желудка, хотя речи о досмотре не было. А он глаза закатывает. Мудак!
