– Здравствуйте. А пациент где? Вы же его дома не забыли?
– Никак нет. Вот же пациент – Корней Иванович Рекс. Рекс из-за породы. А Корней Иванович в честь Чуковского.
Из кармана сначала показался лысый хвост, пушистая попка, а потом и мордочка Корнея Ивановича. Мужчина водрузил его на стол, где Корней притих. Какой зверь легко поместится в кармане, имеет лысый хвост, да к тому же бывает Рексом? Десять баллов Гриффиндору, если вы ответили «крыса».
– Давайте смотреть вашего Корнея Ивановича. Рассказывайте.
– Он у меня творческий, талантливый, любит, когда я ему стихи читаю, любопытно наблюдает, когда мастерю чего-нибудь. Скоро Новый год, мы решили календарь сделать в клубе. Корнюша январем будет. Знаете, январем – очень почётно! Ответственность большая, как-никак первый месяц! Да что это я? В общем, мастерю я это самое, ну, как его? Ну, фон зимний. Снежинки вырезал, ёлку крохотную сделал. Знаете, такая прелесть вышла! Сижу, сугроб из шариков ваты делаю, а Корнюша по столу бегает, смотрит. Тут у меня телефон зазвонил. Я ответил. Прихожу – одного шарика нет, а он в клетку ушел. Я у него, конечно, спрашивал – съел он его или спрятал. Молчит, зараза этакий. Хотя умный он у меня.
Пока я осматривала бедолагу в поисках ватного шарика Шредингера, пока делала ему рентген, я всё думала – это же на полном серьёзе. Несколько людей объединились и снимают крысиный календарь, делят месяца, скидываются на печать, а потом продают или дарят друзьям на Новый год. Лохматый мужчина мне даже прошлогодний календарь показал. Там крысы на миниатюрных санях с красным мешком и посохом в декабре, с блинами в марте и крохотным портретом Ленина в октябре. С крохотным. Портретом. Ленина. Крыса!
Это был словно третий звонок на спектакль, название которого я не знаю, а программки у меня нет. Что было ясно наверняка, так что спектакль будет про праздник, и на него все пришли нарядные, а я в медицинском халате, покрытым тонким слоем кошачьей шерсти.
Лохматый и Корней Иванович ушли радостные домой доделывать декорации, ветерок проводил их своим «дзын», а окно издевательски добавило мерзкое «фс-с-с-с».
Декабрь меня пригвоздил одеялом к кровати. Не закутал в свитер, когда выгонял на улицу после работы. Котов дома раскидал по разным комнатам. Он выключил свет и не зажёг гирлянду. Декабрь, одумайся. Срочно какао с маршмеллоу внутривенно!
Пусть вместе с перерывом на какао здесь будет место ещё одного флешбека.
Мне почему-то часто снится бабушкин дом. Не сама бабушка, а именно деревянный дом с белой сиренью у крыльца и сараем, где когда-то мычали коровы.
На окнах с белой потрескавшейся краской стояла герань, выключенный телевизор был аккуратно накрыт кружевной салфеткой, а между комнатами вместо дверей висели занавески. В узком чуланчике, где спала бабушка, на обоях, которые были, конечно же, приклеены на другие обои, мы отмеряли карандашом свой рост. А я всегда была самой маленькой, потому что была самой младшей.
На лето нас всех отправляли к бабушке в деревню, как казалось тогда, в ссылку.
Я была плохим помощником. Пропускала много малины в кустах, потому что дальтоник. Оставляла много сорняков на грядках, потому что не могла отличить молодую морковь от травы. Хорошо находила только хвощ и противную колючую штуку, которую не хотелось трогать.
Может поэтому я была не самой любимой внучкой. Сейчас я уже не узнаю, но других внуков, мне кажется, бабушка любила больше. Особенно тех, кого уже нет. Может, мне так кажется, потому что я видела, как она по ним плачет.
Этот дом всегда начинался с мягкого ковра в виде бараньей шкуры, которую я любила летом выбивать, продолжался длинными ткаными коврами, один такой у меня до сих пор лежит на кухне, и приглашал в уютную маленькую кухню с окном в огород.
У нее всегда был перекидной календарь, тупые ножницы и леденец в чашке с черным чаем. На каждой странице календаря было захватывающее описание того, в какую фазы луны нужно сажать гладиолусы, как правильно закатывать огурцы и как нужно праздновать разные праздники: Пасху, Крещение, день святого Прокопия или день тельняшки. Но день тельняшки мы никогда не праздновали. Наверное, зря. Хотя гладиолусы на 1 сентября в школу я обязательно носила.
Я решила начать с малого, такого, что посильно первоклашке. Вариант с гирляндой из макарон и ёлочкой из цветной бумаги я отмела сразу. Всё-таки для макарон человечество придумало более подходящее применение. Да к тому же я глубоко убеждена, что когда кто-то делает гирлянду из каннеллони, где-то в Тоскане плачет один итальянец. А жалко его.
– Пройдемся по списку. Ножницы.
– Есть.
– Бумага.
– Есть.
– Руки из плеч?
– Руки в достатке, насчёт плеч скоро выясним.
– Дети?
– На месте!
– Генерал, какая задача?
– Рядовой Никита, хвалю за вопрос.
Мы вчетвером сидели за обеденным столом, перед нами лежало то, что должно было превратиться в снежинки. Чтобы у всех было хорошее настроение, я заранее напоила их чаем с пирогом и поставила греться глёг – зимний напиток богов, который отлично идет вместо любой похвалы.
