Не хочу быть неправильно понятым: в этих строчках нет попытки охарактеризовать народы, их
темпераменты и обычаи. Боже сохрани! Я пытаюсь всего-навсего безнадежно мимолетным взглядом
путешественника, артиста, обреченного на гастроли и вечные переезды из одного отеля «Interconti» в
другой, разглядеть нечто общее, невзирая на все недоразумения, ошибки, неожиданности, неизбежно
подстерегающие каждого. Я почти никого не знаю, у кого бы нашлось время на более чем беглое знакомство
с театрами Кабуки и Но, или кто посетил бы Британский музей. Последнее мне удалось за двадцать лет
неоднократных наездов в Лондон лишь два раза. Впрочем, всегда есть возможность (легко превращающаяся
в потребность или даже одержимость) познакомиться с национальной кухней. Не только для туристов, но и
для музыкантов. Западные люди — тут нет разницы между японцами, американцами, французами или
немцами — сразу же вслед за жалобами на слишком высокие цены и налоги, — охотнее всего ведут беседы
о ресторанах, которые им довелось посетить.
Говорят, путь к сердцу ведет через желудок. Можно сказать и по-другому: любовь к искусству непосредственно связана со вкусовой железой. Брехт говорил, правда, по несколько другому поводу: «Сперва
жратва, а нравственность потом». У того же Брехта в «Разговорах беженцев» дано понять, насколько сильна
потребность в духовной пище у
142
людей, страдающих от лишений и всякого рода нужды.
Отлично это понимая, я думаю, что мы все слишком избалованы, чтобы оценить подлинное искусство. Не
служит ли концерт попросту поводом для последующего приема? Для ужина, которому присутствие
артистов, зачастую голодных, одиноких или склонных к светскому общению, придает особый блеск, привлекая местных любителей и сообщая унылой провинциальной жизни, как и во времена Островского, долгожданное разнообразие, даже какую-то яркость? Впрочем, если бы я утвердился на сей точке зрения, встреча со священником Йозефом Геровичем никогда бы не состоялась и не родился бы возникший при его
поддержке музыкальный «оазис» Локенхауз.
А аплодисменты? Они выражают одобрение присутствующих, однако и их имеется бесчисленное
множество: бурные или вялые, ритмически организованные или, как реакция на смутившее непонятностью
новаторское сочинение, постепенно затухающие.
Артур Шнабель заметил однажды: к сожалению аплодируют всегда, и после плохих выступлений тоже.
Кроме того, вездесущи и «свистуны», один или несколько; они редко дают о себе знать в концертах и стали
традицией в опере. Однажды я столкнулся с ними в Вене.
Оканчивая небольшое, вполне успешное турне с Польским камерным оркестром под руководством Ежи
Максимюка, я исполнял «Времена года». Этот номер в целом тоже прошел хорошо. И все же после
143
завершающего аккорда (в те две-три секунды, необходимые, чтобы он отзвучал, перед аплодисментами) все
услышали одинокий, но выразительный возглас неодобрения. Что это было? Провокация? Дальний
родственник Вивальди?
Выкрики и свистки. Но и артист может собирать знаки неодобрения. В моей коллекции уже набралось
несколько отличных экспонатов. Этой по-своему почетной реакции удостоились произведения многих
выдающихся композиторов современности — Стив Райх, Гия Канчели, Альфред Шнитке, Артур Лурье, Дьёрдь Куртаг. Обратное — быстро затухающие аплодисменты — пережить труднее, да и понять иногда
нелегко. Не возражать же в самом деле против того, что так называемые Lunch— или Coffee-concerts в
Америке посещают, главным образом, дамы-спонсорши; распоряжаясь финансами и риторически любя
искусство, они, тем не менее, не всегда обладают вкусом или — по причине преклонного возраста —
необходимым для восприятия слухом. Я не утверждаю, что им недостает физической силы, необходимой
для аплодисментов. Совершенно непостижимой остается для меня английская театральная публика. После
превосходнейших спектаклей с лучшими в мире актерами сталкиваешься с распространенной ситуацией —
сдержанно-вежливые аплодисменты. Уважение? К кому? К самим себе?
Во Франции, Голландии или Италии все происходит наоборот. Даже среднее исполнение принимают с
необычайным темпераментом. Невольно спрашиваешь себя: имеет ли все это отношение к
144
самому выступлению, или это просто реакция на легко доступное или популярное произведение? Или на
появление перед публикой носителя знаменитого имени? С общеизвестным вообще нужна особая
осторожность. Однажды в Японии мне объяснили, отчего итальянский ансамбль «I Musici» годами имеет
успех. Оркестр этот может каждый сезон ездить по всей стране, и билеты всегда будут распроданы.
«Почему?» — спросил я в удивлении. Оказывается, запись «Времен года» с «I Musici» принадлежит к
