В этом сборнике собрана тоска, отчаяние и верность.Он посвящен жизни и смерти.
Он открыл дверь на балкон, когда порыв ветра резко распахнул окно. От неожиданности он немного сильнее сжал в руках пачку сигарет.
Порой казалось, что старые рамы вот-вот не выдержат напора и выпадут. Но почему-то они стояли уже долгие годы.
Закрыв за собой дверь на балкон, он сел возле окна. Помятая пачка перекочевала из одной руки в другую. На улице на детской площадке радостно закричали дети. Он достал одну сигарету и откинул пачку на старую стиральную машинку. Этот советский агрегат со временем превратился в некое подобие балконного стола и собирал на себе пустые пачки сигарет, пепельницы, зажигалки. Сегодня же к хламу добавился листок бумаги и карандаш.
Ветер из открытого окна щекотал лицо. Он поморщился и, прикурив, закрыл глаза.
В его жизни не происходило ничего, кроме того, что он умирал.
Жизнь превратилась в круговорот. Он всегда знал, что будет происходить сегодня и завтра. Его существование следовало строгому расписанию, которого он не составлял. Жизнь самостоятельно и скрупулезно создавала свой режим для него. В моменты, когда он пытался внести свои правки, судьба будто давала ему оплеуху, ставя его обратно в свое расписание. Нужное только ей.
Жизнь давала поблажки только в моменты по пути на работу и обратно домой. Он строил новые маршруты, подолгу сидел на скамейках, наблюдал за миром вокруг. Смотрел на людей, которые смогли сами составить свое расписание.
Иногда одиночество его очень тяготило. На работе его ждали только чтобы он выполнил свою норму. Дома не ждал совсем никто. Для прохожих он был обычно лишь тенью.
Сигарета практически дотлела, когда ему прострелило колено. Он сжался и стиснул зубы. Через полминуты боль отступила. Он потушил сигарету и поднялся со стула, немного прихрамывая на одну ногу. Возле открытого окна, он на минуту остановился и окинул взглядом двор.
Ветер щекотал лицо, когда он шагнул. На листке бумаги карандашом виднелась одна фраза.
«Ничего не происходит, кроме того, что я умираю».
Холод на улице стал чувствоваться неожиданно. Дышать стало больно. Мороз будто пробрал до самых легких. В кармане сиротливо болталась практически пустая пачка Винстона. Человек остановился и достал одну сигарету. Он не спешил прикурить и, скорее, достал ее по инерции, зажав в зубах. Взгляд Человека стал резко бегать и так же резко остановился на одной точке.
Вдоль дороги стояла ржавая и побитая Волга. Все проходили мимо, не обращая на нее никакого внимания. Ее пригнали сюда несколько дней назад.
Волгу уже успело засыпать снегом, а левый бок забрызгали проезжающие машины.
Пальцы в кармане нащупали зажигалку. Ветер бил в лицо, и Человек старался спрятать огонек в руках.
Не обращая раньше на Волгу никакого внимания, сейчас она будто вынырнула из-под земли. Свой бежевый цвет машина отчасти сохранила лишь с правой стороны. Левый бок был полностью покрыт толстым веером грязи. Передний бампер лежал дальше в паре метров. Заднее стекло было выбито, замки на дверях выломаны. Внутрь салона прохожие уже успели накидать мусор, а погода насыпала уйму снега.
Одна из передних фар была выбита. А вместе со спущенными шинами, Волга уже представлялась человеком с разбитым лицом. Бессильным. Безразличным и в чем-то безнадежным.
Волгу уже никто не будет чинить, она уже никуда не поедет. Ее пригнали сюда и оставили, будто на смертном одре. Отслужив свое, она перестала быть кому-то интересна. Волга, будто стыдясь, будет ждать и занимать малую часть обочины. Постепенно предаваясь забвению.
Никто не обращал внимания на Волгу.
Дима неспешно брел по дворам. Его маршрут на работу и обратно был неизменным. Все было привычно и уже давно надоело. Но он не хотел что-то менять.
– Не подскажете, который час? – с ним поравнялась девушка.
Дима злобно глянул на нее и, натянув капюшон сильнее на глаза, немного ускорил шаг. Его съедала ненависть. Он ненавидел мир вокруг. Абсолютно все, что его окружало.
Предметы, люди, чужие и близкие. Прохожие. Он ненавидел свой распорядок дня, свою работу. Ремонт в квартире. Серость дворов.
Он ненавидел все. Все, что его касалось. Он ненавидел это всей душой. Не хотел ни с чем соприкасаться.
Он осознавал, что с ненавистью долго не протянет. Она съедала все ресурсы. Не давала продохнуть. Она убивала сильнее, чем горе. Убивала все человеческое в нем. И его самого.
Но он не мог что-то поменять. Не хотел.
