Ева обняла его рукой с другой стороны, помогая мне ввести его в дом. Как только мы оказались внутри, заперли дверь, оставляя опасность снаружи.
— Кому-то стоит пойти за этим мужчиной, — сказал Ева, глядя на меня с напуганным выражением лица. — Он может вернуться и привести сюда остальных.
— Нет, — проскрежетал сквозь зубы Райдер. — Это слишком опасно.
Он становился тяжелее, покачивался на ногах. Мы с Евой едва затащили его внутрь, когда он упал, увлекая нас обеих за собой на пол кухни.
Я встал на колени возле него. Его рука лежала на мне, пока я проверяла его рану. Кровь сочилась по его боку, повязка не останавливала ее.
— Ты в порядке? — спросил он слабым голосом.
Я проигнорировала слезы, текущие по лицу и капающие на колени. Райдер лежал на полу в крови, с пулевым ранением в бок, но беспокоился за меня. Меня! И Ева удивлялась, почему я любила его? Разве есть еще сомнения?
— Я в порядке, — сказала я, схватила полотенце с кухонного стола и прижала к его ране. Сделала хоть что-то, чтобы остановить кровь.
Я увидела, что он сдался и потерял сознание, его рука все еще лежала на мне. Слезы потекли быстрее по моему лицу, оставляя полоски на щеках.
Вот она, правда. Причина, по которой мы оба жили и дышали. Кто-то называл это дружбой. Кто-то любовью. Я называла это двумя вариантами.
Мы нужны были друг другу, чтобы выжить.
Я шла по двору, холодный ветер хлестал по телу, будто стараясь изо всех сил сбить меня с ног. Опустив лицо к поднятому воротнику пальто, я попыталась спрятаться от ужасного мороза. Конец моего хвоста бил по груди и ощущался тяжелым на грудной кости. Я натянула на лоб вязаную шапку, а затем засунула руки в карманы в поисках тепла для пальцев.
Я настолько утомилась, но для усталости не было времени. Несколько дней подряд мы все были на нервах, ожидая, когда же покажутся террористы, но все было тихо. Никто не решался забрести на ранчо, никакого знака незаконного проникновения. Может, мы были в безопасности. Может, они позабудут про нас.
Я могла только мечтать.
В животе заурчало, ощущение голода теперь стало постоянным. Кусочек хлеба, банка с фруктами, твердый кусок копченого мяса — наши завтраки, обеды и ужины за последние несколько недель. Рис и бобы всегда в нашем меню — они, боюсь я, никогда не переведутся. Я их так ненавидела. Кофе теперь закончился. Все, что осталось для питья, это профильтрованная вода из ущелья. Мне так сильно хотелось диетической колы, что я практически ощущала ее вкус во рту — холодная и шипучая.
Я сглотнула и оттолкнула воспоминание, пока мелкими шагами двигалась к дому. Мысли о том, что я упускала, только сводили меня с ума. Воспоминания о том, чего у меня не было, выводили меня из себя, отправляли меня в темное место, из которого было невозможно вернуться. Я не могла расстраиваться из-за отсутствия прохладительных напитков или настоящей еды. Так много всего остального, насчет чего стоило побеспокоиться. Например, упадок страны и тысячи смертей. Или страх рождения ребенка без приличной медицинской помощи. Нет, было и так слишком много забот; все, чего мне так не хватало, казалось уже не таким уж важным.
Мое внимание привлек крик у парадных ворот, вырывая меня из сонного транса. Я повернулась лицом по ветру, наблюдая, как Кэш загонял скот в амбар. Козырек его ковбойской шляпы приподнялся на ветру и практически падал с головы. Я увидела, как он натянул шляпу обратно, удерживая ее на месте и посматривая на одну определенную корову, которая не следовала за остальным стадом.
Мой взгляд переместился на Роджера. Он ехал на своей лошади — большом скакуне, который вел себя плохо, но был хорошим тружеником. Скакун загонял скот, из-за чего Роджер выглядел так, будто просто вышел прокатиться.
Я задрожала, когда из амбара вышел Броди с огромным ножом в руках. Я знала, он ждал, когда приведут еще одну корову, чтобы убить ее настолько по-человечески, насколько это было возможно.
Два дня назад мы все сидели вокруг стола, укутанные в одежду, как эскимосы, и ужинали. Радио было включено, заняв почетное место посреди стола. Это был наш новый вид развлечения.
Из маленького радио доносился дребезжащий голос мужчины, заполняя тишину на кухне.
— Войска правительства прочесывают сельскую местность, конфисковывая весь домашний скот. Крупный рогатый скот разделывают на мясо, чтобы накормить голодающих. Лошадей тоже забирают, разделывают на мясо для американской кавалерии. Все, кто откажется отдать скот, будут арестованы. Хозяева ранчо, примите к сведению.
Мы перестали есть, чтобы послушать. Одно слово застряло у меня в голове — конфисковать.
— Я повторяю, нам сообщили о том, что американское правительство конфисковывает весь домашний скот в целях снабжения мясом. — Радиопередача исчезла в помехах, остальные новости исказились.
Броди потянулся, чтобы стукнуть по аппарату — это его представление ремонта. Хотя в этот раз не сработало. Аппарат скончался.
Гэвин отложил вилку, забыв про небольшое количество еды на тарелке.
— Пап? — спросил он, смотря на своего отца в ожидании указаний.
